— Но это не такое уж большое расстояние, — говорит Вегенер, потчуя меня информацией о третьей, совсем древней войне. Он постоянно присылает мне материалы о Наполеоне и его походе на Москву. Самым последним документом является цветная репродукция картины о битве под Москвой.[16] Тогда кровь была тоже красного цвета.
— История повторяется, и никто не хочет извлекать из нее уроки, — пишет Вегенер на полях репродукции.
В этом же его письме имеется вырезка из сегодняшней газеты. В литовском Вильнюсе нашли захоронение, правда, не Второй и даже не Первой мировой войны, а войны 1812 года. Тысячи солдат Великой Армии, умершие во время отступления от ран, голода и холода, нашли свое последнее пристанище под землей в Вильнюсе, и никто ничего не знал о них в течение 190 лет.
Все эти войны перепутываются в моей голове. Где-то на улице стоят женщины и дети и бросают солдатам цветы. Об этом пишет Вальтер Пуш своей Ильзе и просит ее устроить такую же встречу с цветами, когда бойцы вернутся с победой домой.
В дневнике отца записано:
Ты хоть посыпал яйца сахаром или солью, дорогой отец? У меня тошнота сразу же подступает к горлу, когда яйцо не доварено и желтая студенистая масса ползет, пачкая мои пальцы. Нет, ты не мог тогда сидеть в канаве у дороги, пить сырые яйца и с удивлением смотреть на горящий город.
Два отрывка из писем Вальтера Пуша приводят меня в ужас:
Последнее предложение звучит настолько очевидно, что не требует никаких пояснений. Кто привил им такие мысли? Я рассматриваю фотографию на стене. Того, что в очках, зовут Вальтер Пуш. Жизнерадостный торговец бакалеей, который жил лишь продажей товаров. Никто бы не подумал, что он способен писать подобные вещи.
Несколькими днями позже датировано еще одно письмо, которое меня потрясает.
Снова те, с кем разговор короткий, и те, кто не церемонятся.
В Багдаде царит спокойствие, в Приштине тоже, лишь в Тауроггене все еще поднимается дым из развалин.
24 июня наш полк переправился под Ковно через Неман по трем понтонным мостам, наведенным саперами. По ним должны пройти в составе Великой Армии свыше 500 000 человек из всех стран Европы, а также 150 000 лошадей, 30 000 повозок и тысячи пушек. В Ковно мы увидели также и нашего императора, который взлетел на коне на берег реки и приветствовал своих солдат.
Вечер после долгого марша по пыльным дорогам в одной из безымянных деревень. Серые деревянные хаты, босоногие дети, играющие в песке, в садах женщины в белых платках. В конце деревни изрешеченная пулями повозка, рядом дом, из развалин которого поднимаются струйки дыма.
