– Чарли, – сказал Альберт Уэллс. – По-моему, мы должны дать молодому человеку возможность проявить себя. – И он кивнул в сторону Питера.
И мистер Демпстер не моргнув глазом объявил:
– Мистер Макдермотт, ваши условия приняты.
Совещание заканчивалось. В отличие от царившего ранее единодушия теперь ощущалась напряженность и неловкость. Уоррен Трент, с кислым выражением лица, намеренно игнорировал Питера. Юрист, что постарше, всем своим видом выказывал осуждение, а его младший коллега держался с подчеркнутым безразличием. Эмиль Дюмер сосредоточенно беседовал с Демпстером. И лишь один Альберт Уэллс, казалось, забавлялся тем, что произошло.
Кристина первой направилась к двери. Однако она тут же вернулась и подозвала Питера. В приемной его дожидалась секретарша. Питер достаточно хорошо знал Флору, чтобы понять: раз она здесь, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее. Он извинился и вышел из кабинета.
За порогом Кристина сунула ему в руку сложенный листок бумаги и шепнула: «Прочитай это потом». Он кивнул и опустил бумажку в карман.
– Мистер Макдермотт, – начала Флора, – я бы не стала вас отрывать…
– Знаю. Что-нибудь случилось?
– Вас в кабинете ждет один человек. Говорит, что он у нас сжигает мусор и что у него есть для вас то, что вам нужно. Мне он ничего не показывает и не хочет уходить.
Питер в изумлении уставился на нее:
– Я приду, как только освобожусь.
– Пожалуйста, поспешите! – Флора замялась. – Мне не хочется произносить этого слова, но, по правде говоря, мистер Макдермотт… от него ужасно воняет.
За несколько минут до полудня долговязый медлительный ремонтный рабочий по имени Биллибой Нобл спустился в небольшое углубление под шахтой лифта номер четыре. Он должен был проверить и почистить помещавшиеся там механизмы, что он уже проделал в шахтах лифтов один, два и три. Останавливать лифты для данного вида работ считалось необязательным, поэтому, работая, Билли-бой видел внизу кабину лифта, которая то шла вверх, то спускалась.
Важнейшие события, подумал Питер Макдермотт, порой зависят от неуловимых поворотов судьбы.
Он был один в своем кабинете. Несколькими минутами раньше от него ушел Букер Т. Грэхем, получив соответствующее вознаграждение и сияя от сознания, что он добился пусть маленького, но все же успеха.
От едва заметного поворота судьбы.
Если бы Букер Т. Грэхем был другим человеком, если бы он ушел домой в положенный час, как на его месте поступили бы другие, если бы он не был столь усерден в своих поисках, тогда бы навсегда исчез маленький листок бумаги, лежавший сейчас на бюваре перед Питером.
Этим «если бы» не было конца. Сам Питер сыграл тут не последнюю роль.
Насколько он понял из состоявшегося сейчас разговора, его посещения мусоросжигателя возымели свое действие. Сегодня утром Букер Т., по его словам, даже сходил отметился, а потом продолжал работать, зная, что сверхурочных ему никто не будет платить. Когда же Питер вызвал Флору и распорядился, чтобы Букеру Т. Грэхему оплатили сверхурочные, на лице его Питер прочел такую преданность, что даже стало неловко.
В общем, как бы там ни было, а дело сделано.
Записка, лежавшая перед ним на бюваре, была датирована позавчерашним днем. Она была написана герцогиней на гербовой бумаге президентских апартаментов и разрешала дежурному по гаражу отеля выдать Огилви машину Кройдонов «в любое удобное для него время».
Питер уже успел сверить почерк герцогини.
Он попросил Флору принести документы, связанные с пребыванием Кройдонов в «Сент-Грегори». И сейчас они лежали у него на столе. Это была переписка по поводу номера, и два или три письма были написаны самой герцогиней. Специалист по почерку установил бы, конечно, детали сходства. Но даже для Питера, не обладавшего особыми познаниями в этой области, все было ясно.
Герцогиня клятвенно заверила полицейских, что Огилви взял машину без разрешения. Она опровергала заявление Огилви, сказавшего, что Кройдоны заплатили ему за перегон машины из Нового Орлеана. Она намекнула, что это Огилви, а вовсе не она и не герцог, сидел за рулем в понедельник вечером, когда машина налетела на мать и дочь. Когда ей напомнили про записку, она потребовала: «Покажите мне ее!»
Ну что ж, теперь она может ее увидеть.
Познания Питера в области юриспруденции ограничивались тем, что могло касаться отеля. Но даже ему было ясно, что записка герцогини является неоспоримой уликой. Он также понимал, что его долг – первым делом сообщить капитану Йоллесу о том, что пропавшая записка найдена.
Питер уже взялся было за телефон и все же продолжал колебаться.
Сочувствия к Кройдонам он не испытывал. Судя по имевшимся уликам, они действительно совершили гнусное преступление, а дальнейшей трусостью и ложью лишь отягчили свою вину. В памяти Питера возникли старое кладбище Святого Людовика, траурная процессия, большой гроб и маленький белый, что несли позади…
