Мир тринадцатилетнего Коса в эти майские недели переворачивается вверх тормашками: папа опасно заболевает, девочка, в которую он влюблен, трижды порывает с ним, отель, которым он вместе с сестрами вынужден заниматься в отсутствие взро слых, могут отобрать за долги, и приходится одновременно участвовать в отборочном футбольном матче, чтобы попасть в команду своей мечты, и в девичьем конкурсе красоты, чтобы расплатиться с кредиторами. И все же эта книга не о злоключениях подростка, не о трудностях переходного возраста – она о любви. Здесь все пропитано любовью, здесь все любят и страдают, здесь любовь прорастает и расцветает на самой неподходящей почве, делает жизнь героев осмысленной и напоминает, что сердце – не мышца, которая качает кровь, а голос, который поет.
Эта книга посвящается моей жене Маргье
Ну что, фурычит или нет? Пишет? Раз-раз… Раз- два… Минуточку…
Если верить Валпюту, этой штуке шестьдесят лет. Я еще уточнил, на чем она работает – на масле или на газе, но, оказывается, из нее торчит вполне обычный шнур с вилкой.
Теперь пора начать мой дневник. Мой катушечный дневник. Я сказал Валпюту, что дневники ведут (и стихи пишут) девчонки, не мальчишки. Валпют ответил: «Мальчишки – нет, а вот взрослые мужики – да. Занятно, правда?» Он утверждает, что дневник помогает привести мысли в порядок. Но я не уверен, остались ли у меня еще мысли. Или это и есть мысль?
Я так устал, что не могу заснуть. Оказывается, такое и вправду бывает. Я думал, это стариковская напасть. Йес! Вот это точно мысль! Сегодня мы стали чемпионами, у отца случился сердечный приступ, мы ездили в больницу и продержали отель на плаву до одиннадцати вечера, пока бар и ресторан не опустели, а потом еще и посуду перемыли. Я едва стою на ногах, но голова моя никак не угомонится. Ну то есть закрываешь глаза, мир окутывает тьма, а у тебя в голове по-прежнему горит свет. А Пел еще хотела завести будильник на шесть утра!
Меня окружают три сумасшедшие девчонки и трое полудохлых мужиков. Спокойной ночи, хороших снов! Сегодня я чуть нюни не распустил, так что от дневника хуже не будет. С кем поведешься, от того и наберешься. Похоже, я превращаюсь в девчонку. Полудохлую девчонку. Кос, кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Полудохлой девчонкой. Ну ладно. Поехали…
Утро началось идеально. Будто лето пришло. В такой день радуешься, что живешь у моря: сплошная свежесть вокруг. На тростнике в дюнах и на стульях террасы еще не высохла роса, из-под земли выползает громадное солнце, ты стоишь у себя на балконе и машешь руками, а твоя тень на пляже машет в ответ. Воздух ласково пощипывает кожу. Небо чисто-голубое, пляж еще пуст. Только море лежит себе и дышит, и ты знаешь, что так будет всегда. Ну вроде того…
Я рано проснулся и тут же натянул футбольную форму. Мыться было необязательно – после матча все равно в душ. Папа поднялся еще раньше меня. Стоял на стремянке и, насвистывая, менял на фасаде название нашего отеля. Он собирался это сделать сразу после маминой смерти, но руки не доходили. Такой уж это был день: хотелось осуществить грандиозные планы. Стать чемпионом. Влюбиться. Написать свое имя баллончиком на Луне. Буквы старого названия – «Морской пейзаж» (это я о нашем отеле) – стояли на земле, а отец уже повесил четыре новых. Над входом значилось:
Помогать папе мне никогда не разрешалось: детству полагается быть беззаботным. И я пошел за угол тренировать удар по воротам. Шипы на подошвах звонко постукивали по брусчатке. Я забил три гола подряд четко в верхний угол. Если мы и продуем, то не по моей вине. А вот четвертый мяч перелетел через ворота, и я занервничал. Пора было ехать. Тот, кто выходит слишком рано, почти никогда не опаздывает. Но отец хотел во что бы то ни стало повесить название целиком. У него всегда дел по горло, вечно он носится туда-сюда, – у меня при одном взгляде на него пот на лбу выступает. Оставались четыре буквы. Столько времени у нас не было. Последней он водрузил на место букву «Л».
А потом день родился по-настоящему. Со всех сторон стали появляться люди. Словно кто-то взял и прикрыл ночь крышкой.
Первым, как обычно, пришел Феликс – красиво одетый, в дорогих ботинках, с окаменевшими от геля волосами. Из-за всего этого великолепия он выглядит намного старше своего возраста – на самом деле ему лет двадцать пять, не больше. Феликс благоухал, как весенний луг в цвету. Отец крикнул сверху, чтобы Феликс сегодня сам сварил кофе, все едут на игру. Потому что сегодня – важный для меня день. Мы с Феликсом стукнулись кулаками, и он зашел внутрь.
Тут у себя в комнате запела Брик. Слышно было хорошо, даже сквозь закрытое окно. Брик хлестала по струнам маминой гитары и выводила свою коронную песню.
Люблю я эту песню, сам не знаю почему. Ну идет она Брик, с ее готическим прикидом.
Я позвал Пел, но Брик так разошлась, что та меня не услышала. А время поджимало.
