– Это была мимолетная встреча. Моя мать ни о чем тогда не думала. Просто любила. Все, что она знала о моем отце, – что его зовут Жан-Пьер. Да и то… Правда ли? Мало ли, каким именем можно назваться? Ведь так?.. Они прожили вместе месяц. Жили у нее, а не у него. У него она ни разу не была. Она даже не знала, где он живет, есть ли у него родители, кто они… Мать все рассказала о себе. Он о себе – ни слова. Как-то у него так получалось. А потом мать забеременела. И сообщила об этом моему папаше. Он обрадовался. Целовал живот. И захотел немедленно купить шампанское и отпраздновать это событие. Даже два события. Он вдруг немедленно захотел жениться на моей матери. Захотел устроить помолвку. Познакомить с родней. И ушел, стало быть, за кольцом и шампанским… И так и не вернулся…
Сумбурно проговорив все это, Марсель замолчал и уткнулся носом в мои волосы. Я лежала, боясь шелохнуться.
– Мать до сих пор считает, что он погиб. Или пропал без вести, – глухо сказал Марсель, переворачиваясь на спину и обнимая меня одной рукой. Он не хотел меня отпускать ни на секунду. – Имя мне досталось по названию города, в котором у матери случилась великая любовь.
– Думаешь, она действительно в это верит? – осторожно спросила я.
– Сначала верила. Потом заставила себя поверить. А теперь отречься от этого – значит предать всю свою жизнь.
– Да. Наверное… Жаль…
– В принципе, все у нее сложилось удачно.
– Ты родился, – улыбнулась я.
– Потом она встретила Жюльена. Они прожили вместе много лет, он заменил мне отца, а мать так и не вышла за него замуж. Как же, нельзя предать любовь, пропавшую без вести. А теперь, когда Жюльена нет, тем более. Вот и заигралась… На самом деле моя матушка человек жесткий, собранный, она умна, вообще тонкая женщина. А эту маску городской сумасшедшей и наивной дурочки без возраста ей приходится носить постоянно. Боюсь, она к ней уже привыкла. Срослась с ролью. И уже не играет так, а живет. Что ж…
– Получается, что женитьба на удобной жене – всего лишь дань роли твоей матери, а не ей самой.
– Да. Это так. Но это мы понимаем. А моя мать – уже нет. Ради своей прихоти она готова лишить меня галереи. А я этого не хочу. Мастерская – это мой дом.
– Ты живешь в галерее?
– Да.
– У тебя нет квартиры?
– Она мне пока не нужна. Нет у меня такой потребности. Если уж что и покупать, так это дом. Когда я почувствую, что он мне нужен, я его куплю.
– А где же собираются жить новоиспеченные супруги?
– В квартире матери, конечно. Она большая. Места хватит. И матушка на этом настаивает. Мол, самое лучшее в жизни – это большая и дружная семья.
– Как же ты собираешься жить в этой большой и дружной семье?
– Как и сейчас. Ничего особо не изменится. Я буду пропадать на работе, в галерее, а пред очи семьи появляться иногда. Только теперь в моей кровати появится Криста… Да…
Марсель резко сел, поджав к подбородку ноги. Мне стало даже немного жаль его.
– А ты не можешь просто выкупить потом эту галерею обратно? – спросила я.
– Что?
– Ну, если матушка отпишет от тебя галерею… Ты смог бы выкупить ее обратно?
– У нее – нет.
– А потом?
– Не факт. И вообще, как-то унизительно покупать то, что должно быть твоим и было твоим, и стало тебе домом… Из-за каприза…
Марсель передернул плечами. Я села рядом и положила голову ему на плечо.
– Боюсь, моя мать стареет. В смысле, теряет четкость мыслей, следовательно, и действий. Плюс старческий эгоизм. Увы. Надо терпеть. Все мы будем старыми. И родителей не выбирают.
– Это так… Просто надо еще в молодости позаботиться об этом.
– О чем?
– О наследственности. Написать завещание, оговорить в нем, что только оно является настоящим и не подлежит изменению, ибо последующие изменения будут идти от эмоций, а не от разума. Написать прямым текстом: все нажитое мною оставляю своим детям, какими бы они ни были, ибо это мои дети.
– Думаю, это лишнее. В старости человек не становится другим. В нем утрируется то, каким он был. Если он был эгоистом, он будет эгоистичен вдвойне. Был скупым – станет скупердяем. И все в том же роде. А моя матушка… Ее опекали родители, потом Жюльен, мой папаша – всего лишь эпизод. Может быть, это задело ее самолюбие. Ее бросили. И она придумала себе легенду. Это тоже может быть. Моя мать – женщина избалованная, ни дня в жизни не работавшая. Но она моя мать. И я ее люблю. Жаль, что она уже одобрила Кристину… И подготовка к свадьбе идет полным ходом…
Меня кольнуло в сердце и оно гулко стукнуло в грудь.
– Я неудобная жена.
– Да разве дело в этом? Удобная-неудобная. Это расчет. А ты – своя. Ты – моя.
Я думал, дверь мне откроет неряшливая, толстая старая дева в простом хлопчатобумажном халате, с жатой во рту иголкой с ниткой, с сантиметром на шее и серой халой на голове.
А как я еще мог представить себе старшую, незамужнюю сестру пышки Крис? К тому же, она постоянно называла ее швеей, а не модельером. А для меня все швеи – неудачливые тетки, которые не создают одежду, а подшивают, укорачивают и что там еще…
