«Почему это образованные люди такие нерешительные трусы? — подумал он в отчаянии. — Любой из дворовых пацанов на моем месте давно бы уже нажал на спуск».
Он уткнул дуло револьвера отцу в висок.
Рука начала дрожать.
Вдруг свет в комнате померк, как если бы кто-то подошел к окну и заглянул в него. Данил обернулся и уловил краем глаза какое-то движение, словно кто-то быстро отпрянул от окна. Сердце испуганно забилось, глаза вдруг стала заволакивать желтая пелена, и Даня с ужасом понял, что слепнет.
За прошедшие после отравления четыре года с ним это случалось дважды. Первый раз, когда соседский мальчишка Колька Рабишев во время драки ударил его кулаком в переносицу. Тогда слепота продержалась полдня, а к вечеру отступила, к удивлению врачей и скучноватой радости отца.
Второй раз Даня ослеп всего на несколько секунд. Это было, когда он оступился и упал в яму с гнилыми листьями. Тогда он не успел даже как следует испугаться.
Памятуя тот случай, Данил заставил себя успокоиться и решил просто переждать. Зрение должно вернуться, как возвращалось всегда.
Он замер и спустя несколько секунд услышал шорох. Затем — едва различимый звук шагов. Данил напрягся.
— Кто здесь? — тихо спросил он.
Ответа не последовало.
— Я… — Данил перевел дух. — Я просто играл.
И вновь ответом ему была тишина.
— Почему вы молчите?
В нос Дане ударил резкий запах. Пахло чем-то плесневелым, залежавшимся. Запах стал сильнее, словно тот, от кого он исходил, подошел совсем близко.
Данила слегка замутило. Сердце забилось часто-часто, и мальчик готов уже был закричать от ужаса, когда вдруг все кончилось. Ощущение чужого присутствия исчезло так же внезапно, как появилось.
Желтая пелена спала с глаз, и Данил вновь обрел способность видеть. Он удивился, увидев, что все еще держит револьвер в поднятой руке. Устало опустив руку, посидел немного на полу, приходя в себя, затем аккуратно уложил револьвер в ящик, убрал на дно чемодана и заложил сверху рубашками и брюками отца.
И еще один постоялец прибыл в отель в тот день. Случилось это около трех часов дня, когда солнце припекало почти по-летнему, а юго-восточный ветер играл морскими волнами, выбивая из них серебристые искры.
Из желтого такси вышел мужчина среднего роста — жгучий брюнет, одетый в дорогой костюм, элегантный до франтовства. На голове его красовалась изящная фетровая шляпа.
Пассажир протянул таксисту зеленую купюру и сказал голосом мягким и мелодичным:
— Держите, любезный.
Таксист глянул на купюру и буркнул:
— У меня нет сдачи.
— И не надо, — сказал брюнет с улыбкой. — Оставьте жене на цветы.
Купюра перекочевала в карман таксиста. Брюнет зыркнул глазами по сторонам, вновь наклонился к таксисту и тихо проговорил:
— Возможно, мне придется скоро выехать из отеля. Очень скоро и очень срочно. Сможете приехать за мной сразу, как только я позвоню? За срочность заплачу по двойному тарифу.
— Не вопрос, — заверил его водитель.
— Даже если мне придется уехать ночью?
— В любое время.
Брюнет прищурил черные глаза и поинтересовался:
— А жена возражать не станет?
— Я холостяк.
— Отлично. Это мне подходит. Вот вам в качестве аванса.
И он сунул в руку таксисту еще одну купюру.
Дождавшись, пока машина отъедет, красавец-брюнет поправил шляпу и, подхватив небольшую сумку, двинулся к отелю. Проходя через летнее кафе, он остановился возле столика, за которым сидела Настя, и, приподняв шляпу, проговорил:
— Милая девушка, я вижу, вы пьете «Маргариту». Оцените и скажите — умеют ли ее здесь готовить?
— Мне нравится, — сказала Настя, с любопытством глядя на элегантного брюнета.
— Лучшей характеристики и не требуется. Вероятно, вам уже много раз говорили, что вы великолепно сложены. Никогда не думали о карьере танцовщицы?
— Нет, — ответила Настя удивленно. — А что, можете устроить?
Брюнет чуть прищурил черные, пронзительные глаза.
— Меня зовут Альберт. Альберт Алмазов.
— Настя, — представилась Настя.
— Очень приятно.
Алмазов сунул в рот черную сигарету. Он щелкнул пальцами, и откуда ни возьмись в руке у него появилась горящая зажигалка.
— Круто! — оценила Настя. — Вы что, фокусник?
Брюнет улыбнулся и покачал головой:
— Нет. Я продюсер. Продюсирую танцевальное шоу в Санкт-Петербурге. «Синее пламя» — слышали?
Настя мотнула головой:
— Нет.
— Сразу видно, что вы не из Санкт-Петербурга. Кстати, вы надолго сюда?
Настя пожала плечами:
— Не знаю. Пока матери не надоест.
— Значит, вы здесь с матерью. — Брюнет выпустил уголком рта бледно-голубую струйку дыма. — Надо полагать, она такая же красивая, как и вы?
Настя насмешливо прищурилась.
— Моя мама политик. А политики не бывают красивыми.
— Вот как? Какими же бывают политики?
— Солидными, властными, умными. В крайнем случае — обаятельными. Но красивыми им быть нельзя.
— Позвольте узнать — почему?
— Потому что красивого политика никто не воспримет всерьез.
Алмазов обдумал слова Насти и улыбнулся.
