В романе отель «Пастис» английский писатель, гурман и эстет Питер Мейл вновь приводит читателя в свое любимое место — на Юг Франции, в Прованс.Недавно разведенный, разочаровавшийся во всем и уставший от работы в престижном рекламном агентстве Саймон Шо откликается на предложение красавицы Николь Бувье спасти от банкротства гостиницу в городке Брассьер-ле-Дез-Эглиз. Саймон уходит из агентства и приезжает в Прованс. Спасая отель, он случайно оказывается втянутым в дела шайки, собирающейся ворваться в хранилище банка в соседней деревне.Терпкий, как глоток анисового напитка «Пастис», этот роман сочетает в себе иронию и серьезность, любовь и бесконечное восхищение благодатным южным краем, приправленные великолепными описаниями провансальцев и их образа жизни.
Фрэнку
— Самое неприятное при разводах, — заметил Эрнест, ставя на ящик поднос с чаем, — это необходимость заново обзаводиться мебелью. Погляди. Не станем же мы искать другую такую. Попусту тратились на нее.
Саймон Шоу глядел на грузчика, пакующего вещи. Тот наклонился, выставляя напоказ традиционный фирменный знак английского работяги — торчащие между задранной майкой и съехавшими грязными джинсами ягодицы. Эрнест, хмыкнув, направился обратно на кухню, лавируя между грудами дорогих реликвий, предназначенных к отправке в миниатюрный коттедж экс-миссис Шоу в Южном Итон-Мьюзе.
Прихлебывая чай, смесь китайского «Лапсанга» с «Эрл Греем», над которой священнодействовал Эрнест, Саймон огляделся вокруг.
Лучший, по общему мнению, дом в центре Лондона — большой, богато обставленный, стоящий на краю тихой Кенсингтон-сквер. Кэролайн потратила три года и Бог знает сколько денег, пока не довела его до совершенства, при котором обычный житейский беспорядок был абсолютно немыслим. Искусно исполненные накатанные росписи поблекших тонов на потолках и стенах, ниспадающие на пол антикварные шелковые шторы, привезенные из Франции камины XVIII века, вышитые вручную диванные подушки, аккуратно расставленные по столикам предметы старины. Словом, дом с рекламной картинки.
По всему дому восхищенно кудахтали подруги Кэролайн — живущие только на салатах и лишь изредка позволяющие себе бокал сухого белого вина тощие умные особы. Кэролайн и ее команда декораторов просто обожали этот дом. Саймон всегда чувствовал себя здесь нарушающим порядок незваным гостем. Он украдкой курил в своем отделанном деревянными панелями кабинете, потому что жене не нравился запах сигар в гостиной, да и вообще дом казался более пригодным не для человеческого обитания, а для съемок фотоочерков об идеально декорированном городском жилье.
К концу их супружества Саймон приходил домой как в ночлежку, проводя дни в офисе, а вечера с клиентами. Кэролайн же, принимая гостей, язвительно шутила, что стала рекламной вдовой. Если ему доводилось возвращаться до ухода гостей, Кэролайн представляла его как замученного работой любимого мужа. Но когда они оставались одни, следовали злые упреки по поводу того, что его не бывает дома, что ему все надоело, что он думает только о работе, что он ее просто не замечает — другого слова не было. Отсюда был всего лишь шаг до «другой женщины» в офисе, секретарши Саймона, которая всегда, казалось, была там, как бы поздно ни звонила Кэролайн. Уж о секретаршах-то Кэролайн знала все. Она сама когда-то была одной из них — сплошное сочувствие и короткие юбки, — когда Саймон развелся с первой женой. Тогда не было никаких жалоб на его позднее возвращение.
Вообще-то Кэролайн, конечно, знала, что никаких других женщин не было и в помине. Саймон постоянно был на виду. Его жизнью распоряжались другие, даже в ванной командовал Эрнест. Битва за ванную была одной из немногих, проигранных Кэролайн, и с тех пор у нее с Эрнестом началась война. В отношениях двух мужчин было что-то не так, что-то нездоровое, заявляла она во время ночных пререканий.
Эрнест работал у Саймона почти десять лет, сначала, в первые дни существования компании, шофером на единственном стареньком «форде», потом постепенно стал незаменимым распорядителем всей жизни Саймона: и камердинером, и личным помощником, и доверенным лицом, и другом, дотошным, неутомимым, расторопным. Он был дипломированным механиком «роллс-ройса», вдохновенным цветоводом-декоратором и поваром, до которого Кэролайн было далеко. Эрнест осуждал ее расточительность, снобизм и полную беспомощность в ведении домашнего хозяйства. Она же ненавидела его потому, что не в ее силах было уволить его. Саймон все эти годы находился под перекрестным огнем. Но сейчас этому пришел конец. Что там говорила Кэролайн, когда они выходили из адвокатской конторы после оформления развода? Что-то вроде того, будто Эрнест у него на содержании.
— Прошу прощения, сквайр. — Перед Саймоном стояли двое грузчиков с охапками чехлов. — Если не возражаете, мы займемся кушеткой. В Итон-Мьюз, как и все остальное, верно?
— Забирайте.
— Наша работа, сквайр. Наша работа.
— Какой я к черту сквайр?
— Как угодно, приятель.
Саймон уступил кушетку и через двойную дверь вошел в пустую столовую. За дверью на кухне гремел посудой Эрнест, насвистывая несколько тактов из знакомой увертюры Россини. Кэролайн не выносила классической музыки и терпела концерты Глайндебурна из светских соображений — как повод показаться в новом платье.
