Люсьен де Кресси окинула затуманенным взглядом полутемную спальню. Хотя она засыпала здесь каждый вечер, с тех пор как вышла замуж за Эшила, комната выглядела чужой. Начиная с тяжелого балдахина над ложем и заканчивая высоким золоченым комодом у дальней стены, все тут было безрадостным, не греющим душу. Иногда ей казалось, что даже в покоях китайского императора она освоилась бы скорей.
Недавно в комнате находился муж, потом он ушел. Люсьен не могла определить, давно ли. Верно одно: в вино, которое он приносил, подмешали наркотик. Женщина шевельнулась и почувствовала, как неестественная слабость расползается по всему ее телу. Она вцепилась в простыни, как утопающая, страшась того, что с ней происходит. Каждый день Люсьен внушала себе, что сможет еще потерпеть, но по ночам ложность собственного положения представлялась ей во всей отвратительной наготе. Не помогали даже молитвы, и это пугало.
Глаза Люсьен наполнились слезами. О, как холоден, как безразличен, как бессердечен ее муж! Особенно в последние дни. Зачем он держит ее под замком? Что он задумал? Сегодня вечером она умоляла Эшила отпустить ее в монастырь. Или позволить уехать. Куда-нибудь далеко, в Новый Свет, чтобы никогда больше с ним не встречаться. Но он только презрительно рассмеялся в ответ. Если уж дорогая супруга испытывает готовность идти на какие-то жертвы, что ж, вскоре ей предоставится такая возможность. Потом, как и накануне, он запер ее на ключ.
Люсьен села, спустив ноги с ложа, и потянулась к виолончели, но игра не принесла ей утешения. Ее сознанием, отравленным зельем, вновь овладевали видения. Молодая женщина усмехнулась и откинулась на подушки. Она устала сопротивляться. Эшил что-то замышляет, и пусть. Прошлой ночью он со своими дружками-приятелями возился в библиотеке чуть ли не до утра. Сначала они разговаривали, потом пели, потом по всему дому разнеслись вопли и стоны. Соратники, сподвижники, заговорщики, или как там еще их можно назвать, приступили к «афинским забавам». Люсьен устало закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на молитве.
Борясь с дремотой, она снова открыла глаза в тщетной надежде, что слабость отступит. Голова ее невыносимо болела, в ушах стоял звон.
