За столом возле камина сидела Мадлен. Раскидистый канделябр бросал неяркий свет на раскрытую книгу в кожаном переплете, лежащую перед ней. Опустив голову на локоть, Мадлен рассеянно поглаживала шею. На ее губах играла загадочная улыбка.
— Мадемуазель! — довольно резко окликнул Жервез.
Мадлен подняла голову и со слегка смущенным видом поднялась, чтобы присесть в реверансе.
— Что вам угодно, сударь? — спросила она, встретив его изучающий взгляд.
— Ничего-ничего.
Жервез обошел библиотеку, озираясь словно школяр, впервые увидевший такое множество книг.
— Что вы читаете? — спросил он, оборачиваясь к Мадлен.
— Латинских поэтов, — ответила девушка. — Вот, послушайте, как это звучит.
Она взяла книгу в руки и повернулась к свету.
— Ну не прекрасно ли? Верность, дружба, любовь…
Жервез недоуменно пожал плечами. В образовании графа имелись пробелы, но он не подозревал, что они столь обширны. Послушать стишки было бы можно, но из других уст и в другой обстановке. И потом в них ведь надо хоть что-нибудь разбирать.
— Очень мило, — буркнул граф и попятился к двери, но вновь натолкнулся на Сирано. Возле того стоял еще один малый — в синей ливрее с красными лентами.
— Я должен кое-что вам сообщить, господин.
— Да, да, разумеется, — быстро ответил Жервез, довольный, что есть повод ускользнуть от Мадлен. Он слегка поклонился: — Не буду вам мешать, моя милая. Поэзия требует уединения и тишины.
Выйдя за дверь, он облегченно вздохнул и переключил внимание на чужого лакея.
До слуха Мадлен долетело какое-то имя, кажется говорили о Жуанпоре. Впрочем, шушуканье вскоре стихло, и мысли ее вернулись к Катуллу. Как шокированы были бы добрые урсулинки, узнав, на что их прилежная ученица употребляет знание латинского языка! Мадлен тихо произнесла:
— Da mi basia mille, deinde centum, dein mille altera, deinde usque altera mile, deinde centum… Дай же тысячу сто мне поцелуев, снова тысячу дай и снова сотню…
Она закрыла глаза, вспоминая прикосновения и поцелуи Сен-Жермена.
Ее грезы были разрушены голосом д'Аржаньяка, громко зовущего кучера, и суетой, которая поднялась во дворе. Мадлен поежилась, впервые заметив, что в библиотеке довольно прохладно, и со стыдом осознала, что пробыла здесь гораздо дольше, чем собиралась. Со вздохом она закрыла Катулла и отправилась на поиски тетушки.
Письмо мага Беверли Саттина князю Ракоци. Написано по-английски.
— Ну? — резко произнес Сен-Жермен, входя в «Логово красного волка», и невольно поморщился.
В ноздри ему ударила кисловатая вонь. Красноватые лучи заходящего солнца с трудом пробивались сквозь маленькие окошки, с которых годами не счищали паутину и копоть, пол был завален объедками и залит вином.
Беверли Саттин, одиноко сидевший посреди этого хаоса, проворно вскочил на ноги.
— Ваше высочество! — произнес он по-английски и поклонился. — Простите, что пришлось вас обеспокоить…
— У меня мало времени, — так же по-английски перебил его Сен-Жермен, — а вопросов к вам накопилось более чем достаточно. Сделайте милость, будьте полаконичней. — Он неторопливо снял плащ и бросил его на спинку стоящего перед ним стула.
Саттин вытаращил глаза, словно студент, вытянувший билет, который он не готовил.
— Ле Грас сбежал, — пробормотал он наконец.
— Знаю. Я ведь велел содержать его под охраной. — В голосе графа звякнул металл. — Почему мой приказ не был исполнен? — Многолетний опыт показывал, что суровость подчас более действенна, чем учтивая речь. — Я не очень-то терпелив, — добавил он, видя, что Саттин смешался.
— Мы охраняли его, — собравшись с духом, произнес англичанин, чувствуя себя более чем неуютно. — Он сидел на чердаке, это третий этаж. Окно мы не запирали — там высоко и стены отвесные. Мы и не думали, что он решится бежать этим путем.
— Похоже, вы ошибались.
