Хелла смотрит на других ребят. Вилли заглатывает куриные ножки. Вилли всегда был жадным и часто голодным. Хелла поражена. Почему ей пришла в голову эта мысль? Откуда она это взяла? Её взгляд падает на Мэгги, которая хватает очередной пончик. Руки и рот у неё измазаны шоколадом. Она выглядит как клоун. Лучше ей этого не говорить, ведь Мэгги боится клоунов. Хелла хмурится и вздыхает. Ещё одна странная мысль.
Вся эта куча еды – и для каких-то трёх семей. Это нормально для отеля? Хелла также думает, где же остальные постояльцы.
Серж не может оторваться от сладкого лимонада и блюда с фруктами. Его руки без остановки ритмично двигаются от блюда ко рту, ну прямо как у робота. Прямо как у администратора. Почему Хелла помнит это, но не может представить себе облик мужчины?
К Энди придвинута миска с картофелем фри, и, хотя он закидывает в рот ломтик за ломтиком, миска до сих пор остаётся полной. Что-то здесь не так, думает Хелла, и не успевает эта мысль прийти ей в голову, как она уже расплывается. Точно как с воронами, точно как… Она снова смотрит на стоящие перед ней тарелки. Три круглых тарелки, три круглых тарелки… Три круга, частично находящих друг на друга. Почему она никак не может собраться с мыслями? Рука её тянется за колбаской, но Хелла убирает руку обратно. Она не знает, что на неё нашло, но…
– Перестаньте есть, – говорит она.
Другие то ли не слышат её, то ли игнорируют, так что она повторяет чуть громче:
– Перестаньте есть!
– Хм? – Энди смотрит на неё искоса. – Ты что-то сказала?
– ПЕРЕСТАНЬТЕ ЕСТЬ.
От испуга картошка падает изо рта Энди, а Мэгги роняет пончик на пол.
– Ой! Ну ладно. – Она поднимает его и всё равно кладёт в рот.
Серж вскрикивает, а Вилли чуть не давится куском курицы. Он кашляет, краснеет и выплёвывает кусок. Тот приземляется в середину креманки с лимонным мороженым.
– Фу, – кривится Мэгги. – Теперь мы не сможем это съесть.
– Скажи, сеструха, – говорит Серж, – что на тебя нашло?
Вилли сердито смотрит на неё.
– Чего ты орёшь? Да ещё так громко? И почему мы должны перестать есть? Ты, часом, не рехнулась?
Хелла открывает рот, а затем снова закрывает, потому что ответа у неё нет. Это была просто идея.
– Хелла? – спрашивает Энди. – О чём ты думаешь? У тебя это твоё задумчивое выражение лица. – Он поднимает брови. – Почему я это сказал?
О чём же она думала? Хелла трясёт головой, как будто надеясь, что мозги встанут на своё законное место. Она не помнит.
Хелла видит, что пристальные взгляды остальных ребят обращены к ней.
– Почему все смотрят на меня?
– Потому что ты… – Энди хмурит лоб. – Потому что ты… Я не помню.
– На полу взбитые сливки, – стонет Мэгги. – Кто это сделал? Какой позор! – Она становится на колени на полу и слизывает их.
Вилли хихикает и легонько тыкает девочку в плечо.
– Брось, Мэгги, у тебя осталась ещё полная миска. Оставь. Это негигиенично, хотя, честно говоря, я бы тоже так сделал.
Девочка улыбается.
– Ты прав, Вилли. Я жадина.
– Ничего страшного, и я был таким.
Мэгги спрашивает:
– Но перестал?
Вилли в первое мгновение выглядит озадаченным, а затем говорит:
– Нет, я… Что случилось, вынудило меня… – Он смотрит в потолок, как будто там можно найти ответ, а затем ухмыляется. – А, ну сейчас-то я опять жадный. – Его рука тянется к заварному крему. – Тебе тоже положить, Мэгги? – Он протягивает руку и берёт её миску.
Девочка накладывает себе немного крема.
Серж говорит:
– Я бы никогда не стал есть с пола. – Он кривит губы. – Нет, это неправда, стал бы.
Хелла видит всё происходящее, и ей прямо-таки нравится, что все так хорошо ладят между собой. Так было не всегда. И снова у Хеллы в голове звучит тревожный звоночек.
Дети продолжают обжираться, но только не Хелла.
Ворона опять трижды стучит в окно.
ТУК-ТУК-ТУК.
Это требует невероятного усилия и силы воли с её стороны, но Хелла встаёт и подходит к окну.
Остальные и не заметили, что Хелла встала. Они продолжают: едят и едят. Хелла чувствует, что стол притягивает её, как будто хочет, чтобы она села обратно, но она может противиться соблазну. Так странно, думает она, это как идти против сильнейшего ветра. С одной стороны, ей отчаянно хочется подойти к вороне, а с другой, она предпочла бы рвануть обратно к своему стулу и пировать, налегая на все эти вкусняшки. Чем ближе она подходит к окну и чем дальше она от стола, тем больше она задумывается о разных вещах.
Почему это я не наелась, хотя съела уже немало, в сто раз больше, чем обычно?
Как так, почему все продолжают есть?
Как так, почему я немедленно обо всём забываю?
И она вспоминает ещё кое-что.
Почему я хочу, чтобы все перестали есть?
Она поворачивается к столу. Мы прямо как свиньи, думает Хелла, оголодавшие свиньи, которые не умеют остановиться. Мы давным-давно должны были лопнуть.
Свиньи…
Серж…
Серж, обхвативший руками ногу свиньи.
Она быстро идёт к окну, и с каждым шагом в голове у неё проясняется, как будто там было полно тумана, но теперь наконец пробилось солнце. Ворона сидит на подоконнике, следя за каждым её движением.
