Валентина ненавидела, когда он так называл её при посторонних. Но в этот раз решила не возмущаться, так как могло быть и хуже: иногда папа говорил «мой поросёночек».
– Мы летим в Исландию, – шёпотом сказала она.
– Нет, мышонок, мы летим в Грецию.
– Если бы…
Какое-то время папа не отвечал, поэтому Валентина даже подумала, что он снова уснул (папа мог погрузиться в сон абсолютно всегда и везде). Но вдруг он подскочил и сел очень ровно, как будто его укусил за пятую точку хомяк.
– Исландия? – спросил он так громко, что все вокруг удивлённо на него посмотрели. – Почему Исландия?
Папа обернулся к Валентине, маме и пожилой даме.
– Рейкьявик, – приветливо, но твёрдо сказала она и в качестве подтверждения помахала в воздухе своим билетом. – Смёрребрёд!
– Это же по-шведски! – сказал папа и объяснил Валентине, что это такой бутерброд.
– Ну и что, – сказала пожилая полная женщина. – В Исландии их тоже любят.
Папа не стал спорить. Мама тоже. И даже Валентина, про которую все говорили, будто в младенчестве она упала в котёл с красноречием, не сказала ни слова и выглядела, вероятно, так же глупо, как и остальные.
В этот момент по громкой связи раздался голос пилота:
– Дорогие пассажиры, прямо под нами по левому борту вы можете увидеть горы Шотландии. Над Атлантическим океаном нас ожидает несколько зон турбулентности. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах и пристегните ремни. Большое спасибо.
И действительно, в самолёте вдруг стало очень неспокойно, потому что папа начал кричать:
– Я хочу выйти, разверните самолёт!
Естественно, его желание было невозможно осуществить в открытом небе над Шотландией (куда они, собственно, даже не собирались).
И вот Валентина вместе с родителями, Нильсом и медведем-вонючкой летела не в Афины, а в Рейкьявик.
Их не встретит автобус, а в гостинице не забронирован номер, одним словом, в Рейкьявике их ждала полная неизвестность. Но, как выяснилось позже, этой ситуации было суждено обернуться большой удачей!
В Рейкьявике было холодно. Папа, который готовился к радостной встрече с Грецией, оделся совершенно по-летнему и дрожал, когда они выходили из самолёта. Дождь лил как из ведра, поэтому его носки мгновенно намокли, а шорты трепал ветер.
У мамы дела обстояли немногим лучше: её летнее платье дрожало на ветру не меньше, чем она сама и Нильс, прижавшийся к ней всем телом. Валентину тоже немного трясло от холода. Вот только медведь-вонючка не жаловался, ведь у него такая уютная мохнатая шерсть. Пока они спускались по трапу и бежали к автобусу для перевозки пассажиров по аэродрому, Валентина обнимала игрушку обеими руками, от этого ей самой становилось немного теплее. Казалось, другие пассажиры не испытывали к их семье особого интереса. Кто-то смотрел в окно, кто-то был занят своим телефоном, а кто-то читал газету.
Папа молчал. А что ему было говорить? В конце концов, он был абсолютно растерян и не знал, что теперь делать. Сесть в ближайший самолёт до Греции? Во-первых, это дорого, а во-вторых, непонятно, будут ли места. Слетать домой за тёплыми вещами?
– Что за бредовая идея! – возмутилась мама. – Скажи, забчем нам тогда сюбда вообдще воздвращаться? В эту Исланбдию?
Мама говорила так, будто в том, что самолёт приземлился здесь, а не в Афинах, был виноват именно папа. Возможно, им стоило просто вернуться домой и остаток отпуска провести там.
– Мы бы могли полететь в Грецию на НЛО! – предложил Нильс. – Они же туда летают.
Папа закатил глаза:
– Если увидишь хоть одно НЛО, спроси, не подхватят ли они нас.
Нильс быстро догадался, что эта была шутка.
– А если нам остаться здесь? – предложила Валентина.
Мама, папа, Нильс и медведь-вонючка ошеломлённо на неё посмотрели:
– Здесь?
– Ну а почему нет? Наверняка есть люди, которые и сюда прилетают в отпуск.
Конечно, есть и такие, но они не в шортах и сандалиях, и в чемоданах у них побольше вещей, чем купальные принадлежности, игрушки для пляжа и крем для загара.
– А Тина права! – согласилась мама. – Подчему бы нам не обстаться здесь, Гуппи?
Так она называла папу, когда ей что-то было от него нужно. Хотя вообще-то его звали Гупперт.
– Гм, – задумался папа. – Прямо здесь? Ну…
Папа неуверенно посмотрел по сторонам. Люди здесь немногим отличались от людей в каком-то другом городе мира. Должно быть, и от греков тоже они мало отличались. Разве что немного более блондинистые и светлокожие, как он сам. Из-под шортов виднелись папины белые ноги.
– Н-да… Что скажешь, Тина?
Валентина переглянулась с медведем-вонючкой. Тот намок и хмурился чуть больше обычного, но не так сильно, как после стирки, конечно.
– Если медведя-вонючку чем-нибудь накормят, то я согласна, – сказала она. При мысли о гуляше у неё сильно заурчал живот.
– Нильс?
– Мне всё равно. Главное, чтобы мы побыстрее добрались до туалета.
Папа пожал плечами:
– Ну ладно. Купим кое-какие тёплые вещи, они нам потом и дома пригодятся.
Ещё им непременно нужно было отыскать отель, что оказалось очень непросто.
