Вот шли они так и шли, по горам, по долам, и в синем небе над ними заливались жаворонки, с дороги и на дорогу прыгали кузнечики, рядом в цветах путались и гудели шмели, а дальше в высокой траве куцыми хвостами мелькали зайцы.
Митрошке уже надоело нести еду, белый узелок висел теперь на посошке за спиною у Вальки, а братец сжимал в руке подкову, из которой еще не выпал последний гвоздик.
Нигде никого не было, но впереди на повороте дороги виднелась голубая тележка с полосатым зонтиком, а около нее в белой курточке стояла продавщица, и они взяли у нее два мороженых, и Валька так и не понял, заплатили они или нет.
Они только начали обламывать зубами хрустящую корочку, а продавщица вдруг заторопилась, толкнула тележку, и та сама рванулась вперед, как будто ее подхватило ветром, и белое с голубым да полосатый зонтик мелькнули за одним холмом, потом за другим, и все это остановилось где-то как раз там, где им с братцем снова захочется мороженого.
Или не было мороженого? Нет, не было.
Откуда оно в далеких краях, в безлюдной степи.
Им хотелось, а его не было, Митрошка стал хныкать, и тогда Валька сказал, ничего, Митрошка, переживем, главное, что у нас с тобой есть теперь такой хороший петух! А братец уже совсем устал, ноги у него заплетались и не хотели идти. Он даже бросил подкову с последним гвоздиком.
И тогда они свернули с дороги и уселись на бережку совсем крошечного родничка, который неслышно бил под большим черным камнем, обросшим темно-зеленым мхом. Тут они развернули узелок, и Валька очистил для братца яичко, а сам стал хрумать зеленый лук. Рядом с братцем падали на траву желтые яичные крошки, и петька тут же подбирал их, а иногда осторожно склевывал у Мити с пухлой его ножонки, и тогда тот смеялся и взмахивал руками.
И они поели и попили студеной воды, наклоняясь над родничком, а потом Валька взял в руки балалайку.
— Ну, что, петя, — спросил, — может, спляшешь?
Было тихо и хорошо, и петька тоже не стал торопиться, конечно, спляшет, а как же, но раньше он еще раз напился из родничка, каждый раз задирая красную свою голову с малиновым гребнем, и по золотой грудке катились прозрачные капли.
А затем Валька ударил по струнам, и кочет и пошел, и пошел!
Плясал он так весело да хорошо, что Митрошка сначала дергался, сидя на земле, а потом привстал, и себе тоже, и давай…
Потом они снова пошли, и солнце уже садилось позади них, на дороге впереди двигались длинные тени, и у Вальки из-за спины, как старинное ружье с раструбом на конце ствола, виднелась балалайка.
Вдруг где-то далеко ударил гром, а на дорогу из куста дерезы выскочил серый волк. Хищно изогнулся, еще раз подпрыгнул и сел перед ними, навострив уши.
— Попались! — сказал и клацнул зубами. — Сейчас я вас съем, а вашего петуха отдам лисе… эй, лиса!
Между двумя большими клыками опустил волк длиннющий красный язык и стал облизываться.
— Не ешь нас, — попросил Валька, которому было все-таки чуть-чуть страшно. — И не отдавай лисе нашего кочета. Ты знаешь, какой это кочет? Он умеет плясать под балалайку.
— Иди ты! — не поверил волк.
Тогда Валька достал из-за спины балалайку и пожал плечами:
— Смотри, если не веришь!
И он играл, а петька плясал, серый волк сначала только внимательно присматривался, а потом невольно стал кивать своей лохматой башкой и большим хвостом выбивать за спиной по дороге: стук-стук!..
А когда они с петухом закончили, волк мотнул своей лохматой башкой:
— Вот законно!
— Я тебе говорил, — сказал Валька.
— А это твой братан? — кивнул волк на Митрошку.
— Братишка.
— Хороший у тебя братан, глаза добрые, — сказал волк. И предложил: — Давай корешевать?
— Договорились, — сказал Валька.
А в это время загудел мотор, и на дороге показался грузовик. Впереди, держась руками за кабину, стояла мама, и ветер трепал у нее на шее косынку.
Волк неохотно приподнялся, но Валька успокоил его:
— Это мои.
Машина затормозила и остановилась, хлопнула дверца, и с подножки спрыгнул отец с большим ключом в руке.
— Вот я сейчас тебе рога обломаю, — пригрозил он волку.
Валька крикнул!
— Не трогай, это мой друг!
— У него на лбу не написано, — буркнул отец.
Волк посоветовал:
— Ты бы лучше помог женщине слезть.
Но мама уже спрыгнула с колеса и бросилась обнимать Митрошку. Потом обернулась к Вальке и строго спросила:
— А ты хоть покормил его?
— А то нет?
— Да ты, слава богу, такой, что сам поешь, а о нем и не вспомнишь, — с укором сказала мама.
Волк спросил у отца:
— А ты шофером?
Отец бросил ключ обратно в кабину!
— Глаз нету?
— То-то от тебя бензином несет, — дружелюбно сказал волк.
Они отошли на край дороги и стали около куста дерезы, из которого волк выскочил. И тот показал глазами на отца и участливо спросил Вальку:
— Тебе небось достается?
— Да что ты! — удивился Валька. Ни разу в жизни…
И покраснел.
Тут сложная такая штука. Каждый раз, когда отец бил Вальку, тому казалось, что это вышло как-то случайно, сгоряча, что произошла стыдная ошибка, ведь такого не может быть, чтобы большой человек, родной отец, бил своего сынка, нет же, не может быть — не было!
