«Схиигумения Мария пошла в монастырь лет 16-ти. Отец ее был богатый купец, а матери она не помнила. Была у нее добрая и верующая по-настоящему няня. И вот отец решил, что пора ее выдавать замуж. Был назначен день, когда придет сваха с женихом и будут „смотрины“. В этот день она, печальная и о замужестве своем не думающая, должна была надеть какое-то особенное парадное платье из красного атласа. В этом платье она и сидела одна в большом двухсветном зале, ожидая гостей и жениха. Гости задержались, а она, положив руки на стол, а на руки голову, неожиданно заснула. И вот она видит, что открываются двустворчатые двери, и в комнату входит высокая Госпожа в таком сияющем одеянии, что ей стало страшно. Госпожа прямо подошла к ней, взяла ее левую руку и трижды намотала на нее четки со словами: „Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа“. Девушка проснулась и бросилась к няне с рассказом о видении. Няня сразу и твердо сказала: „Никаких женихов! Пойдем наверх к себе“. Там она велела повязать щеку платком, а сама пошла к отцу и объявила, что „у девочки заболели зубы“. Смотрины были отменены, а вскоре отец, устрашенный видением, сам отпустил ее в монастырь».
Известно, что во второй половине XIX века в городе Вольске Саратовской губернии была основана женская монашеская община. В 1892 году церковные власти преобразовали ее в женский монастырь в честь Владимирской иконы Божьей Матери. В монастыре был принят общежительный устав, предусматривающий общий для всех сестер ритм молитвенной и трудовой жизни и общность имущества. В середине 1890-х годов в обитель поступила девушка Пелагея, происходившая из купеческой семьи. Позднее, при постриге в малую схиму, она получила имя Арсения, а в начале XX века стала игуменией монастыря, в котором было около пятисот монахинь.
Мать Арсения была духовной дочерью старца Ионы. После революции 1917 года Владимирский монастырь был разгромлен, и отец Иона благословил Арсению перебраться ближе к Троице-Сергиевой лавре. Вероятно, именно в эти тяжелые годы Арсения была пострижена в великую схиму с именем Мария. Матушку преследовали с особенной настойчивостью, поскольку у нее было много духовных детей и она была очень известна. Но духовные дети ее прятали и в конце концов помогли ей оформить документы на чужое имя. Постепенно вокруг нее сплотился небольшой круг монахинь.
Духовность матушки Марии, как говорил отец Александр, можно назвать пасхальной. И в этой пасхальности — источник ее удивительной отзывчивости. Для схимницы не существовало перегородок, делающих людей врагами. Люди из самых разных мест приезжали к ней в Загорск за советом или утешением. Матушка Мария равно принимала православного, мусульманина, еврея. В свете Воскресения барьеры рушились.
Замечательное свидетельство о жизни схиигумении Марии и ее насельниц оставила монахиня Досифея (Елена Владимировна Вержбловская):
«<…> Я обратилась к своему духовнику (о. Петру Шипкову) с просьбой, чтобы он принял мои обеты и сделал так, как это делают католики. Он улыбнулся и сказал, что у нас этого нет, что сделать этого он не может. Но я не унималась. Видя мое упорство, о. Петр, наконец, сказал: „Хорошо, я вас отвезу в такое место, где вы получите то, чего ищете“. Он повез меня в Загорск, к уже многим тогда известной матушке — схиигумении Марии. <…> Обычно с ней жило несколько человек, но фактически в ее маленький домик приезжало много людей, которые скрывались. Они находили здесь совет, поддержку и убежище. Это было удивительное место — приют для многих гонимых. Сама она (я потом узнала ее ближе) была изумительный человек. Вот к такой матушке о. Петр и решил меня привезти.
Я поехала с о. Петром в Загорск и перешагнула порог этого маленького домика. И сразу попала в совершенно другой мир. Мне показалось, что я в книгах Мельникова-Печерского[32]. Маленький домик, низкие комнаты, крашеные полы, какой-то особенный запах меда и воска и горящих лампад. И вообще все это было удивительно: и манера разговаривать, и здороваться. „Благословите… простите…“ — раздавалось все время. И когда к матушке подходили, то кланялись ей в ноги, и она давала целовать свою руку…
Когда мы вошли в домик, нам навстречу вышла небольшого роста старушка, с первого взгляда ничем не примечательная. Она молча и как-то тихо выслушала почтительные вступительные слова о. Петра, что вот-де, мол, матушка, я привез свою духовную дочь… уж вы не откажите, вы ее примите, вы с ней поговорите… и т. д. и т. д. Она взглянула на меня искоса, и это был такой взгляд… Он будто пронизал меня насквозь — я почувствовала это физически. Небольшие серые глаза и с такой силой… Она протянула с некоторой иронической интонацией: „Из образованных?“ — „Да, — ответила я открыто и покорно, — из образованных“. — „А что ж, ты меня, дуру необразованную, будешь слушать?“ — „Буду“, — решительно ответила я.
