Ощущение вины пришло вместе с осознанием того, что это не чистая и невинная игра в любовь, а опасное, способное утянуть вглубь подводное течение. Отсутствие удовольствия, которое она оплакивала, ясно давало понять о ее желаниях и той степени отчаяния, до которой она дошла. Теперь, когда я понял, с чем играю, я начал побаиваться адского пламени, но возбуждение мое все усиливалось. А что если у меня выйдет лучше, чем у этого парня, ее мужа? Что если я смогу сделать ее счастливой? Мысль о том, что может последовать за этими, хотя и туманными, мечтаниями, опьяняла меня, и мне хотелось, чтобы это поскорее случилось.
Так холодным весенним утром мы оказались в маленькой кухоньке. Рука моя, накрытая миниатюрной ручкой Лили, находилась под ее платьем, в самом низу, ниже тонкой талии, там, где не было больше никаких преград, и касалась разгоряченной, покрывшейся испариной плоти — Господи, мы уже там! — а Лили направляла меня к тому неизведанному, о чем я не мог помыслить… к собственным «тайным волосам»!
— Нет! — вдруг выкрикнула Лили, выдергивая мою руку из-под платья. Она отвернулась от меня, театрально всхлипывая. — Уходи, уходи же… что я наделала… зачем, зачем встретила тебя? Ты демон, дьявол… отойди от меня, сатана!
И тут на пороге показалось лицо Бена, а затем и он сам, огромный, заполнивший собой весь дверной проем. Бен сразу увидел жену — она обернулась и вскрикнула при виде него, прикрываясь верхней частью платья, — потом повернулся ко мне, разглядывая через толстые линзы того, кто прячется в полумраке кухни. Бен в самом деле выглядел огромным. До того момента я как-то не замечал, что на середине трейлера, служившей гостиной, голова Бена едва не упиралась в потолок. Я понятия не имел о том, что теперь последует. Бен не знал, что сказать, его очки поблескивали как-то по-новому, иначе. Но как? Гневом? Ревностью? Жаждой убийства?
О том, где жил отец Джо.
Наш поезд отправился с лондонского вокзала «Ватерлоо» и покатил до Портсмута, проходя вдоль южного побережья Англии. Впереди были два часа езды по железной дороге и полчаса переправы на пароме до острова Уайт, среднего по размерам островка на расстоянии примерно мили от Большой Земли. А там уже автобусом мы быстро доберемся до пункта назначения — местечка под названием аббатство Квэр.
Бен возобновил свою лекцию на тему того, что за последнее время произошло с церковью во Франции.
— В конце века французское правительство укрепилось в своих антицерковных настроениях, и в 1901-м был принят закон, согласно которому все монахи должны были сделать выбор: либо нарушить обет, либо покинуть страну.
В таком духе Бен вещал все два часа до Лондона — пока мы ехали сначала на автобусе, а затем на поезде. «Сохраняй ясность, вежливость, непричастность» — видимо, таким принципом руководствуются тевтонцы — по крайней мере, их цивилизованное британское ответвление — в щекотливой ситуации, когда вынуждены ехать в общественном транспорте в компании подростка, который если и не наставил им рога, то наградил двумя приличными шишаками на черепе. Меня подобное поведение удивило, но, впрочем, реакция Бена, застукавшего нас с Лили почти что flagrante delicto, [7]тоже показалась странной. Конечно, я, в этом плане неопытный, не знал, как должен реагировать муж, заставший жену до пояса голой в присутствии другого мужчины, но все же подозревал, что он не скажет: «Ну, здорово!». Не спорю, определенная натянутость в этом есть, но все же…
Вообще-то у меня не было никакого желания обзаводиться практическим опытом. Стараясь протиснуться между роялем и угрожающе нависшей тушей Бена как можно незаметнее, я сказал, что мне, наверно, пора Бен, в голосе которого прозвучали первые раскаты грома, ответил что да, пожалуй.
Всю оставшуюся неделю я ходил ни живой, ни мертвый. Мне не с кем было поговорить, не у кого узнать о возможных последствиях содеянного. И вот настала суббота, а значит, подошло время причащения, однако я не собирался исповедоваться через ржавую решетку о том, как мистер Бутл застал меня с рукой под платьем миссис Бутл. Я опасался, что в таком случае завеса над тайной исповеди может чуть приоткрыться в сторону родителей. Если же не пойти на исповедь, следующим утром придется сделать вид, будто заболел и пропустить воскресную мессу — не мог же я причащаться с бессмертной душой, запятнанной смертным грехом. С другой стороны, отсутствие на мессе без уважительной причины считалось все тем же смертным грехом. Я не мог признаться маме, что пропустил причащение из-за того, что совершил прелюбодеяние, совсем как Скоби в «Сути дела», романе Грэма Грина. Наше затруднительное положение Лили часто сравнивала с отношением полицейского Скоби к таинствам исповеди и причащения. В то время я не видел никакой связи.