Они избивали нас ремнями, избивали металлическими линейками, и не плашмя, а ребром. На мальчишек, забиравшихся к ним в комнаты, они спускали собак, во время заутрени от них разило пивом. Они науськивали старших парней, особенно тех, у кого были ирландские имена, чтобы они выбивали дурь из младших ad majoram Dei gloriam. [3]Все это должно было закалить нас, мальчишек семи-восьми лет, превратить в добрых солдат Христовых. К религии они прибегали только затем, чтобы запугать; адское пламя грозило в случае любого нарушения или проступка, особенно сурово карался смертный грех пребывания в непосредственной близости от святого брата с похмельной головой. Однако страх проклятия имел ограниченную силу — мне было ясно, что я и так уже в форменном аду.
Споры между нами, мальчишками, разрешались тут же, на месте, посредством боксерских поединков, но не в мягких тренировочных, а в тяжеленных перчатках для ринга. В первый раз я со слезами на глазах возразил, что не умею боксировать, и попросил заменить боксирование на соревнования в беге. На что брат Кольм, [4]наставник, прорычал: «Ты уладишь спор в перчатках, как то предписано Христом». Я мысленно пробежался по страницам Евангелия в поисках эпизодов, где Иисус пару раз выходит на ринг против фарисеев и саддукеев. Но ничего подобного не припомнил Тем временем другой мальчик, мой противник, ударил меня и отправил в нокаут.
Каждый раз я являлся домой то с расквашенным носом, то с задницей в рубцах от ремня, то с перебитой рукой, замотанной носовым платком — в заведении святого Колумбы медсестер не было, и солдаты Христа оказывали первую помощь как могли, и родители решили, что контракт там или не контракт, а моему католическому воспитанию пришел конец.
Первое протестантское заведение, куда я попал, было небольшой приготовительной школой при англиканской церкви; школа претендовала на статус первоклассной, но по своему местонахождению — в населенном нуворишами спальном пригороде к северу от Лондона — до статуса явно не дотягивала. Школу я недолюбливал и, возможно, в качестве расплаты некий поборник образования с небес наслал на меня демона мелкого бытового преступления — я превратился в малолетнего преступника, как нельзя лучше вписавшегося в стереотип коварного ирландца-католика.
Меня освободили от присутствия на ежедневных утренних молитвах и религиозных наставлениях, проходивших по нескольку раз в неделю, — все это время, отведенное для духовных размышлений, я тратил на то, чтобы шарить по карманам висевших в раздевалке курток и пальто одноклассников. Таким манером я добывал изрядные суммы, до десяти-пятнадцати шиллингов в день — совсем немало для подростка времен пятидесятых. Выручка спускалась в местном кинотеатре «Гомун».
Я смотрел кино с такой регулярностью, что мама в самом деле верила, будто дорога из школы домой на автобусе занимает у меня не час, а три с половиной. Раз пять я попадал на комедии производства студии «Илинг», видел «Генриха V» с Лоуренсом Оливье, «Бульвар Сансет» Билли Уайлдера и многочисленные слащавые картинки раннего Голливуда, в основном безвкусные библейские эпосы, которые стареющие магнаты 30-х выдавали на-гора дабы на корню пресечь нарождавшееся телевидение (а иногда и неосознанно поддержать заявления молодого Израиля с его отсылками к священному писанию). Неизменным фаворитом у меня был «Самсон и Далила» с очаровательной Ивонн де Карло, гурией, отрезавшей волосы богатыря, и могучим Виктором Мэтьюром, игравшим Самсона Мое внимание привлекла грудь Самсона — она была почти такой же большой, как у Далилы. Одним из моих первых кризисов полового созревания были гнев и растерянность — мне казалось, что я не смогу зачать ребенка — но грудь мистера Мэтьюра, как ни странно, утешила меня.
Я превратился в заправского воришку — совершал рейды лишь время от времени и оставлял монеты в карманах жертв, чтобы те обнаруживали пропажу не сразу, а когда уже выходили из школы — в таком случае они все списывали на собственную беспечность. Уверен, школьная администрация всеми силами старалась сохранять христианскую терпимость, не решаясь признаться, что единственный на всю школу католик воровал у одноклассников-протестантов.
В конце концов благонамеренные остолопы догадались выставить у раздевалки охрану, но к тому времени демон оставил меня так же внезапно, как и овладел мною — у меня пропал всякий интерес к злодеянию. Я получил высокий балл и прошел по конкурсу в лучшую школу графства а затем, ко всеобщему удивлению, в том числе собственному, выиграл в нескольких соревнованиях по легкой атлетике, проходивших в конце семестра. Отличник и спортивная звезда едва ли мог быть вором Так что добрые протестанты не только обеспечили меня небольшим состоянием из краденых вещиц и солидными познаниями в голливудской фильмотеке, но и, снаряжая в путь, наградили серебряным кубком.