Тут только до царевича самого дошло, что поездка готовилась задолго и тщательно, и что, скорее всего, и болезнь свою Яков придумал, а занимался этим Алексеевым путешествием
Досужий царевич выждал еще некоторое время и снова спросил, постаравшись, чтобы тревога в его вопросе не прозвучала:
– Куда же мы едем?
Отец Яков ответил, но ответил не сразу:
– В Александровскую слободу
Алексей в свои годы уже неплохо знал русскую историю. Он знал, что слобода тесно связана с Иваном Грозным. Но они-то зачем туда едут?
И вдруг, он вспомнил. Ведь в слободе, под надзором еще не так давно жила царевна Марфа, тетка самому Алексею и сводная сестра отцу.
Обе тетушки – и Марфа, и Софья оченно хотели стрельцов на отца поднять. Известно, чем все это закончилось… Софью отец в Девице запер, а Марфу в слободу сослал. Правда, там же и еще одна их сестрица на кладбище монастырском покоится – Феодора, – кровная, между прочим, ему Алексею. Вспомнил, понял все это Алексей и успокоился. Понял, куда везут: тетушкам на поклон.
Но опять все пошло как-то неясно. В слободе остановились, лошадей сменили, однако на поклон к Марфе и Феодоре не пошли, хотя и назад не повернули. Всю ночь опять лошадей гнали с факелами и даже в темноте, в поле чистом сызнова меняли лошадей. Промчали лихо и Кольчугино, и Небылое. Тут только отец Яков и открыл все царевичу:
– Ты, Свет-Алешенька, спрашивал давеча – куды едем. Отвечу теперя. Теперя – можно… Мы к матери твоей едем, в Суздаль… Не забыл ты её?
15
– Не забыл. – тихо ответил Алексей. Хотя всего-то у него и осталось в памяти – кроме самого факта, что мать в монастыре (об этом ему, хотя и изредка, но напоминали), только что-то невообразимо хорошее и горькое одновременно.
– Вот и хорошо! Вот и славно! – забирая в голос сколько возможно радости и даже восторга, ответил отец Яков. – Матерь свою надоть помнить завсегда, даже почившую. А ведь твоя-то матушка Евдокия – не мертвая, а живая. И постриг приняла не по своей воле.
– А по чьей?
Ответ Якова был такой:
– Не надо бы сказывать. Запрет на сие имеется… Но ведь и не сказать правды – тоже грех, и грех великий…
– Скажи!
– Ин, ладно. Только уговор: рот на замок. А коли откроешь – мне худо будет.
– Не скажу… Святый истинный крест – не скажу! – И царевич истово перекрестился.
– Ну ладно. Так и быть. Скажу. Слушаешь, ай нет?
– Слушаю…
Отец Яков перешёл почти на шепот – будто боялся, что кто подслушает. Кучер однако, того о чем говорили в возке слышать никак не мог. Проверяли и не раз.
– Матери постричься отец твой велел.
– А чего ради – ведаешь ли доподлинно?
– Ведаю.
– Ну?!
– Из-за бабы. Немки одной. Влюбился он в нее, видишь ли… Чары она на него немецкие напустила. И стала матушка твоя отцу ненавистна. И стал отец её изводить. И извел до того, что она против воли приняла постриг.
– Как это?
– Заставил. Он любого заставит. Царь.
В возке наступила тишина. Молчал Яков. Молчал и Алексей. Потом Алексей сказал тихо:
– Он сердиться будет…
– Кто?
– Батюшка. Как узнает, что в Суздаль меня возили.
– Не узнает. И никто не узнает. Мы ведь не скажем никому? Не скажем, верно?
– Не скажем. А коли тебя стращать начнут, скажешь. – спросил в голосе с дрожью царевич.
– Нет.
– А коли пытать станут, розыск откроют?
– Нет.
– И я тоже… никому не скажу… – тихо сказал царевич.
– Славно! Славно… – ответил отец Яков и приобнял Алексея за плечи.
Снова помолчали. После чего отец Яков спросил озабоченно:
– Что ты носом-то все дергаешь?
– Прохудился. – ответил Алексей.
– Простыл нито?
– Навить…
– Эхма! И лечить-то тебя в дороге нечем. И давно?
– С утра не было.
– Простыл. Должно, сквозняк поймал. Терпи. В Суздаль прикатим –придумаем что-нибудь.
– Течет, сил нет.
– Терпи. – повторил Яков. – И продолжил деловито: инструкцию выдавал:
– Теперь, значит, так… Скоро Суздаль. Как в город въедем – сиди как мышь тихо. В окошко не гляди. Нам надобно, чтоб тебя никто не увидал. Как въедем во двор монастырский – я тебя покрывалом покрою и сведу, куда надобно. Лица не кажи. Молчи, как рыбка. Я тебя за руку поведу, словно девицу. А ты переступай почаще, дабы аще кто увидит – подумал – девку новую привезли на послушание. Все уразумел?
– Уразумел. – ответил Алексей и взял отца Якова за руку и не выпустил уже руки его – пока тот не сказал тихо: «Пришли». И снял с Алексея покрывало.
16
Комната, в которую отец Яков привел царевича Алексея, была невелика, но чисто выбелена, а деревянный пол в ней был свеженатерт воском и просто как огонь горел, отражая, к тому же, свет от четырех новеньких свечей, стоявших в массивном бронзовом канделябре, хотя на улице было еще не темно.
Вышеназванный канделябр стоял на круглом столике, а столик был покрыт чистой парчовой скатертью. У столика друг против друга стояли два мягких удобных креслица: мебель ну никак не подходящая для монастыря.
Оглядевшись, Алексей тотчас же очень-очень хотел в креслице сесть – потому что все тело его, до последней косточки – ныло от усталости, причиненной долгой ездой.
