– Дома сеструха! Только не одна. Ухажер ее, видать, сидит. Ну а нам что? Пусть себе сидит. Мы свое скажем – и уйдем. Правда ведь, Надя? Что он нам сделает за это? У нас полное право ходить к ней.
Надюшка оперлась на его плечо, встала на носки – ей не терпелось скорее увидеть Мотьку.
– Не пойду я, Алеша! – испуганным голосом вдруг сказала она и отступила за угол дома, словно готовясь бежать.
– Почему, Надя? Это же Мотька, она, как и мы с тобой, деревенская. Правда, студентка, так что в том? И мы, гляди, когда-нибудь будем студентами.
– Ты знаешь, кто у нее?! Тот самый Ведерников, управляющий «Сибпушниной»! – прошептала Надюшка.
– Обозналась, поди, Надя!
– Да ты что? Разве я могу обознаться! По весне последний раз его видела. В Каргасоке.
– Ну, посмотри еще раз!
Они подошли к окну и, поддерживая друг друга, осторожно заглянули в комнату. Ведерников сидел у стола, а Мотька суетилась возле своей тумбочки, заглядывая в зеркальце.
– Он, Алешенька, не кто иной – он! Голову руби мне на пороге – он!
– Постой! Надо обдумать. – Алешка взял Надюшку за руку, и оба торопливо вышли из двора общежития.
Перейдя улицу, остановились, стали советоваться.
– И где он к ней присосался, гад?! А она-то растаяла, дуреха! Фотографию его выставила на своем столике. Имя родительское отменила. А что, если пойти мне сейчас, взять его, гада ползучего, за горло… Да ты знаешь, у меня столько против него силы скопилось, что я из него в два счета лепешку смастерю. Он и пикнуть не успеет. Я его коленом к полу прижму, змею подколодную!
Алешку трясло, кулаки сами собой сжимались. Нетерпение, мучительное нетерпение охватило его.
– Как можно?! У него наверняка оружие. Он и тебя не пощадит, и твою кровь прольет…
– Ну, это еще как сказать! А вот другое… Наша партячейка дело возбудила… Можно навредить только…
– Да и что ты руки будешь марать, Алеша! Советская власть сама их найдет!
– Охота мне самому его ударить! – со стоном сказал Алешка.
– Пойдем отсюда, пойдем скорее. – Надюшка схватила его за руку, тянула за собой.
– Пойдем, Надя! Расскажем дяде Тихону. Как он посоветует.
Только они тронулись с места, как на той стороне улицы послышался звонкий голосок Мотьки. Она что-то увлеченно и бойко говорила. Ведерников вел ее под руку и негромко посмеивался. Алешка вспомнил свою первую встречу с Мотькой у клуба молодежи, подумал: «И тогда она с ним же была. Знать, давненько они хороводятся».
Скобеев выслушал новость с большим вниманием.
– Хорошо, правильно, Алексей-душа, поступил, что не полез на него, сдержался. Для коммуниста личная месть и расправа унизительны. Тем более что кара рабочего класса скоро настигнет и Ведерникова, и его дружков. Без вас приходил Лавруша. Отысканы еще двое из убийц: Отс – Отсбург и Кибальников. Их Ведерников приютил у себя в аппарате «Сибпушнины» на руководящих постах. Вопрос о пребывании Ведерникова в партии тоже будет решен в ближайшие дни. А вот о Матрене надо подумать. И ты, Алеша, не сердись на нее. Она же ничего не знает! И вполне может быть, что любит его, этого белогвардейского гада. Нужно помочь ей понять все и перебороть свое несчастье! Давай-ка, Алексей-душа, зазывай ее к нам. Поговорим с ней по-дружески, расспросим, обо всем расскажем.
Не откладывая дело в долгий ящик, Алешка сбегал в общежитие, оставил Мотьке записку: «Матренушка-Марьюшка! Зайди завтра вечерком, проведай братца по сиротской жизни. Есть что сообщить. А еще угощу тебя кедровыми орешками с Васюгана и всякой рыбой. Адрес знаешь, но на случай, если забыла, повторяю: Приречная, 6, Алеха-братуха».
Ожидая Мотьку, все очень волновались, не исключая и Скобеева. Он ходил из угла в угол, закинув руки за спину, и все о чем-то думал, думал. Вдруг остановился, сказал:
– А все-таки, Алексей-душа, лучше, если разговаривать с ней будешь один на один. Ты и она как брат с сестрой, у вас друг с другом свои отношения, свои счеты, свои суды-пересуды. Вы можете и пошуметь и покричать – и все по-свойски. А мы с Надей для нее чужие, незнакомые. Оттого, что в ее тайну будут посвящены посторонние люди, ей может стать во сто крат тяжелее. Короче: ты оставайся, веди с ней беседу, угощай, а мы с Надюшкой в кино отправимся.
Алешка и сам чувствовал, что разговаривать с Мотькой один на один проще и легче, но были у него и некоторые опасения.
– А вдруг, дядя Тихон, она не поверит, заартачится?
– Ну, что ж, это вполне возможно. Вот тогда-то и я пригожусь, и Лавруша, и Надя. Наконец столкнем ее лицом к лицу с фактами. Они же теперь в наших руках.
Скобеев и Надюшка торопливо собрались и ушли. А через полчаса послышался стук в дверь. Алешка поспешил в сени.
Мотька вошла оживленная, розовощекая с мороза. На ней были ботинки со шнурками, юбка-клеш и коричневое полупальто с меховой оторочкой. На голове – мужская шапка-ушанка. Именно в этой одежде Алешка и увидел ее впервые в клубе молодежи как-то ранней весной.
– Ты что же, братишка, приехал и глаз не кажешь? – крепко сжимая Алешкину руку, сказала Мотька.
