Я стараюсь уже несколько месяцев припомнить, когда и по какому случаю я составил эту молитву, но решительно не могу вспомнить; очевидно, эта молитва внушена мне свыше Иоанном Кронштадтским и молитвенниками, молитвенницами и Ангелами-хранителями нашими.
Вторым священником Андреевского собора в Кронштадте и ключарем его был преподававший нам в гимназии Закон Божий отец Иван Сергиев.
Отцу Ивану нужно отвести особое почетное место в моем рассказе. Через несколько лет вся Россия узнала этого скромного священника, уроженца заброшенного в глуши Архангельской губернии села Суры. Не только в пределах нашей родины, но и за границей он стал известен как “отец Иоанн Кронштадтский”.
Со времени своего назначения в Кронштадт отец Иоанн стал другом моих родителей и частым гостем у них352. Мой отец был его помощником и сотрудником, когда он вырабатывал план совершенно нового тогда для России учреждения: Дома Трудолюбия для доставления заработка и помощи всем сирым и убогим, оказавшимся в тяжелом положении353. Вместе с моим отцом он и проводил этот проект в исполнение в Кронштадте.
В гимназии урок Закона Божия. После молитвы за преподавательский столик садится отец Иоанн. На его щеках играет румянец, и он кажется моложавым, несмотря на пробивающуюся седину в бороде. Огнем, но огнем доброты и приветливости горят его светло-голубые глаза. Этих глаз не забудет никто, кто их видел. Батюшка, не в пример прочим преподавателям, говорит всем нам “ты”, и это “ты” звучит так необыкновенно просто и естественно в его устах. Обратись к нам так другой педагог — это показалось бы нам грубым и даже оскорбительным.
Двое моих одноклассников начинают играть в “перышки” на его уроке. “Ничего, отец Иван добрый, да он и не заметит”. Но Батюшка заметил, тотчас же извлек обоих с их мест и попросту поставил на колени около своего столика. Одного “одесную”, другого “ошуюю” себя.
Как сейчас вижу эту картину. Преподавательский столик приходится как раз на высоте глаза стоящих на коленях и те, вытягивая, сколь возможно, свои шеи, стараются рассмотреть, что Батюшка пишет в классном журнале.
— Вот, ужо я вас, — говорит он им, стараясь казаться сердитым, но те в ответ только широко улыбаются, по глазам его видя, что это только так — одна угроза.
Мои родители рассказывали, что когда отца Иоанна назначили в Кронштадт, город, считающий себя пригородом Петербурга, то местные обыватели, привыкшие видеть своих батюшек щеголевато одетыми в рясы модного покроя и старающимися держать себя на “столичный” лад, ворчали про себя: “Ну и послали попа, просто сельского. Никакого вида у него нет”.
Не нравилась им также и проникновенная искренней мольбой к Богу служба отца Иоанна, который то протяжно, слог за слогом, произносил знакомые слова молитвы, то молниеносной скороговоркой выражал непосредственность своего обращения к Создателю.
В жизни отца Иоанна было два раздельных периода, и первый из них являлся как бы подготовлением его к последующему подвигу. В это время для него существовали еще разные мелкие утехи и радости жизни, свойственные всякому человеку. Впоследствии, когда отец Иоанн был уже членом Святейшего Синода и вполне равнодушно относился ко всем выпавшим на его долю высоким орденам и наградам, трогательно было вспомнить, как его заботило и огорчало, когда его, скромного соборного священника, почему-то обходили первой очередной маленькой наградой: орденом Святой Анны III степени354.
В моей памяти живет до сих пор “отец Иван” этого первого периода, мой законоучитель, друг моей семьи, частый гость в нашем доме и на редкость милый и бесконечно добрый человек.
В средине восьмидесятых годов в газетах стали появляться заметки, сначала отрывочные и краткие, а затем все более и более подробные, о том необыкновенном влиянии, которое стал иметь отец Иоанн на народные массы и об исцелении им сотен недугующих, совершенных посредством молитвы и простого наложения рук. Сообщалось также о чудесном свойстве проповедника видеть и ощущать события, происходящие в сотнях верст от него, а также об его даре проникать мыслью сквозь завесу грядущего.
Друзья и знакомые отца Иоанна, которые видели его так недавно запросто в своих домах, поддерживающим за стаканом чая разговор на самые обыденные темы (причем он не отказывался и от рюмки легкого вина), пришли сначала в некоторое смущение. “Что это газеты делают с нашим милым отцом Иваном? — говорили они. — Ведь они его каким-то иконописным угодником и чудотворцем изображают. Это же кощунство”.
