Вскоре после этого, в день Святой Троицы, я сидела на скамейке в городском саду. Ко мне подсел городской голова Димитрий Семенович Волков и говорит: “В город Орел прибывает на постоянное квартирование Можайский полк. Сюда прибыл начальник дивизии. Квартирная комиссия предполагает снять весь ваш дом со всеми надворными постройками под штаб и другие надобности полка, прошу вас пожаловать в Городскую управу для переговоров”.
Я явилась в назначенное время в Городскую управу и сдала свой дом с постройками Можайскому полку по контракту на пять лет за хорошую плату, и полк принял на себя все расходы по ремонту построек, по исправлению и перестилке мостовой и панелей, по уборке и вывозке снега и т. п., так что я никаких расходов и забот по дому не несла. Полк платил аккуратно в сроки и по истечении срока контракта возобновлял таковой на новый срок и прожил у меня четверть века вплоть до большевистского переворота».
При сооружении Иоанновского монастыря делали пристройку жилого корпуса. Приехавший как-то отец Иоанн посетил постройку и сказал: “Прибавьте, прибавьте для Леснинских монашенок”. Никто ничего не понял, но воля отца Иоанна была исполнена и пристройка была увеличена.
И что же? Через несколько лет после кончины отца Иоанна, во время Германской войны, после эвакуации западного края, где находился Леснинский монастырь, часть сестер его в числе 40 человек нашли себе приют в пристройке Иоанновского монастыря.
Тогда только вспомнили пророческие слова отца Иоанна и поняли, к чему он это сказал.
Это рассказ вышеупомянутой
_______
Отсюда совершенно очевидно, что Дух Святой открыл отцу Иоанну то, что должно было случиться через много лет.
Я сам многократно слышал проповеди отца Иоанна, в которых он громил Льва Толстого и предсказывал ему лютую кончину, что напечатано также во многих местах творений отца Иоанна238.
И действительно, люта была кончина Льва Толстого. Проживающий в Белграде в Югославии чиновник русской полиции рассказал мне подробности смерти Толстого, которые стали ему известны по службе его в том районе, где жил и умер Толстой.
Привожу эти сведения.
Как местная администрация, так и ряд посторонних любознательных лиц немедленно приступили к выяснению загадочных обстоятельств смерти Толстого.
Результат расследования дал следующие точные данные.
Граф со станции Козельск нанял ямщика и поехал к сестре-монахине в Шамордин женский монастырь, лежащий в 18-ти верстах от Оптиной Пустыни и в 22-х верстах от города Козельска. Сестра и все монахини были поражены приездом графа, почему несколько близких монахинь пришли в келью сестры графа.
По словам келейницы и пришедших монахинь, граф рассказал сестре следующие ужасы. «Последнее время, — рассказывает граф, — мне не дают покоя ни днем ни ночью какие-то страшные чудовища, которых я вижу, а другие не видят. Эти чудовища угрожают мне, и вид их приводит меня в ужас и трепет. Я пригласил к себе соседних священников. Двое отказались приехать ко мне, а третий приехал, но я его не успел встретить, так как домашние мои ему отказали, и он уехал, по этой причине я и бежал из дома тайком».
Как сестра, так и другие старые монахини ему объяснили, что это диаволы, которые, почуяв приближение его смерти, окружили его, чтобы завладеть его душой. Тут же все монахини советовали и просили его ехать в Оптину Пустынь раскаяться в богоотступничестве и просить монахов принять его вновь в лоно Православной Церкви.
Увещания монахинь так подействовали на графа, что он расплакался и немедленно на тех же лошадях поехал в Оптин монастырь.
По словам коридорных монахов монастырской гостиницы граф был бодр и из гостиницы свободно поднимался на высокую гору, где стоял монастырь.
Святейшим Синодом граф был отлучен от Православной Церкви239, почему без благословения епископа монахи не рискнули принять его в лоно Православной Церкви, несмотря на убедительную просьбу о том, но послали запрос епископу, и граф решил ожидать в монастыре ответ. Благоприятный ответ для графа пришел, но уже после отъезда графа из обители.
По поводу отъезда его монахи говорили так.
Через два дня в обитель приехала с доктором дочь графа и при первой встрече с отцом между ними, как слышно было в коридоре, произошла ссора.
Дочь кричала: «Зачем ты, не сказавши, уехал?», а отец кричал: «Зачем ты приехала? Я домой не поеду и буду доживать свои последние дни в монастыре».
Вскоре все стихло, и когда монах вошел в номер, чтобы взять остывший самовар, то увидел графа лежащим на койке с закрытыми глазами.
Через два-три часа дочь, доктор и граф уехали, причем графа до экипажа вели под руки, и он казался очень слабым.
