- Не стоит возражать, мистер Мервейл, - заметил судья Ваймер и обратился к Коррогли: - Я многое вам позволил, но моему терпению приходит конец. Вы поняли?
- Да, ваша честь. - Коррогли подошел к своему столу, взял бумаги, перелистал и вернулся к Мириэль, на лице которой бала написана ярость. Мисс Лемос, вы верили Мардо Земейлю?
- Я не знаю, что вы имеете в виду.
- Я спрашиваю, верили ли вы тому, что он говорил, его призывам и теологическим доктринам? Его делу?
- Да.
- И что же это было за "великое дело"?
- Не знаю. Он не посвящал меня в свою тайну.
- Тем не менее вы верили ему?
- Я верила, что Мардо вдохновлен свыше.
- Вдохновлен свыше... Понятно. Соответственно, вы приняли его правила?
- Да.
- Мне кажется, будет полезно ознакомить суд с некоторыми из правил. Как вы считаете?
- Не знаю.
- Во всяком случае, небезынтересно. - Коррогли перевернул страницу. Вот, например: "Поступай как вздумается, вот и весь закон". В это вы верили?
- Я... Да.
- Гм. А в это? "Если для великого дела понадобится кровь, ее добудут".
- Я не... Откуда мне знать, что он имел в виду?
- Неужели? Но вы же приняли его правила. Приняли?
- Да.
- А это? "Там, где речь заходит о великом деле, нет ни преступления, ни греха, каковыми они представляются заурядным людишкам".
- Верила.
- Я надеюсь, что понятие греха включает в себя грех обмана?
Ее взгляд был ясным и пристальным.
- Вы поняли вопрос?
- Да.
- И?
- Полагаю, да. Но...
- А понятие преступления распространяется и на лжесвидетельство?
- Да, но я перестала верить Мардо.
- Разве? Среди нас есть такие, кто слышал, как вы недавно называли Мардо Земейля примером для подражания.
- Я переменила свое мнение, - сказала она и закусила губу.
Коррогли сознавал, что вступает на опасную территорию, что Мириэль в любой момент может упомянуть и о нем самом, но уповал на то, что успеет добиться своего прежде, чем случится непоправимое.
- Я бы не стал утверждать, что ваше мнение так уж переменилось, мисс Лемос. Мне кажется, "великое дело" Земейля, чем бы оно ни было, продолжает вершиться уже под вашим руководством. Я уверен, что все правила по-прежнему действуют, что вы пойдете на ложь, совершите...
- Ах ты, мерзавец! - воскликнула она. - Да я...
- Совершите самое страшное преступление, лишь бы достичь того, к чему вы стремитесь. "Великое дело" - ваша единственная забота, и поэтому в том, что вы тут наговорили, нет ни слова правды.
- Ты не смеешь! - выкрикнула она. - Ты не смеешь приходить...
Зычный окрик судьи Ваймера заставил ее умолкнуть. Мервейл пытался возражать.
- Вопросов больше нет, - закончил Коррогли, наблюдая со смешанным чувством, как судебные приставы выводят Мириэль из зала.
Вскоре после того, как начали заслушивать первого свидетеля защиты, историка и биолога Кэтрин Окои - роскошную блондинку лет тридцати с лишним, судья Ваймер подозвал к себе Коррогли. Перегнувшись через перила, судья указал на многочисленные рисунки, которые принесла с собой Кэтрин, а затем ткнул пальцем в стоявшую рядом со столом картину, изображавшую гороподобного дракона.
- Я предупреждал вас, чтобы вы не вздумали превращать суд в цирковое представление, - прошипел судья.
- По-моему, образ Гриауля...
- Ваше выступление было шедевром, этаким образцом устрашения, - прервал его Ваймер. - Я не стану вас наказывать, но запрещаю впредь пугать присяжных. Уберите картину.
Коррогли принялся было возражать, но внезапно понял, что такой поворот событий даже к лучшему: раз картину велено убрать из зала, значит, в чем-то он достиг своей цели.
- Как скажете, ваша честь.
- Будьте осторожны, мистер Коррогли, - предостерег Ваймер. - Будьте очень и очень осторожны.
