Все так же повернув только голову, она дотягивается рукой до застежки на спине… и я закрываю на секунду глаза, не уверенный, что готов к этому зрелищу, к этому перетекающему в реальность «мокрому» сну…
А когда открываю, чуть не ругаюсь вслух от разочарования – мой взгляд упирается в шторину душевой кабины, а сверху через перекладину висит тот самый лифчик, который она сняла для меня.
– Твою ж мать… – цежу сквозь зубы. Уж я заставлю тебя помучаться, как только оттаешь ко мне. А ты оттаешь, будь уверена… Привяжу к кровати и устрою такой турдемон, устанешь умолять меня! Голос охрипнет от криков…
Звонок телефона прерывает мои мстительные, будоражащие кровь мечты.
Резко встав и выйдя из ванной, я прикрываю дверь и отвечаю.
– Слушаю!
– Александр Борисович, у нас ЧП! – взволнованным женским голосом сообщают мне из администрации университета.
– Что случилось? – тут же собираюсь я, уже заранее обеспокоен. Что там у них стряслось? Пожар? Стрельба? Только этого мне сейчас не хватало!
– Девочка, которая у вас временно в секретаршах… Студентка… Ее увезли на скорой.
– Что с ней? – у меня внутри все холодеет.
– Ей плохо стало… Потеряла сознание прямо за стойкой. Еще и горячим кофе вся облилась.
Глава 17
– Никому не открывай, не отвечай ни на какие звонки. Поняла? Приеду, все объясню.
Саша целует меня в лоб, убегая куда-то, будто на пожар. Убедился в том, что я протрезвела, помог одеться, вызвал по телефону маму, чтобы ехала сюда как можно скорее, потом вызвал зачем-то охрану… и уезжает, оставив нас с Машой одних.
Не то чтобы я должна была расстраиваться из-за этого… И все же это было странно.
– Что за спешка? – бормоча, распаковываю заказанный для нас с Масюней из ресторана ужин. А я-то надеялась приготовить еду сегодня сама, удивив моего похитителя своим полным неумением готовить… Не вышло. Ладно, завтра потренируюсь…
И все же, почему-то после сегодняшнего купания под его присмотром мне больше не хочется сходить с ума. Не хочется разбрасывать после себя мусор, бить посуду, превращать себя в бомжиху и напиваться. Как будто, вместе с алкоголем, из меня вымыли разом всю злость.
Ну, хорошо, не всю. Пару тарелок еще могу разбить. После обеда – ребрышки по-корейски для меня и макароны с курицей для Маши – мы с ней отдыхаем, валяясь на огромной кровати, где она спала сегодня со своим отцом.
– Он ТАК хвапит! – объявляет она мне, закатывая глаза, как взрослая женщина. – Узас!
– Знаю, – фыркаю я. Отлично помню, как сначала пихала его постоянно в бок, а потом, за несколько дней так привыкла, что перестала замечать его храп так же, как и грохочущий спозаранку поезд метро, проходящий под нашим зданием.
– А откуда ты знаес? – удивляется Масюня, садясь на кровати.
Упс! Я осекаюсь, готовая проглотить себе язык. Вот же язык мой, враг мой! Объясняй ей теперь…
– Я слышала его… через стенку, – нахожусь, к собственному облегчению. – Я ведь тут рядом спала, помнишь? – для убедительности я задираю руку и стучу по изголовью.
Дочь следит за движением руки, и на лице ее постепенно проявляется озадаченное выражение. В голове явно варится какой-то сложный мыслительный процесс.
– А почему… ты спис в длугой комнате, если вы мои мама и папа. У Лены папа и мама спят вместе.
– Какой Лены? – не понимаю я.
– Моей новой подлуски в садике. У нее тозе есть папа и мама, пъедставляес? – Масюня разводит в удивлении руками. И я уже хочу было посмеяться – надо же, какое совпадение, у какой-то девочки есть целые папа и мама!
И вдруг цепенею, а через секунду меня буквально бросает в жар. Что?!
– Он что, сказал тебе, что он твой папа?! – я буквально взвиваюсь с кровати. Да как посмел без моего разрешения?! Обещал же, что сначала подготовит Машу морально! Разве можно так прямо в лоб ошарашивать маленькую девочку, привыкшую к тому, что у нее только мама и бабушка?! У нее, может психологический стресс из-за этого начнется! А вдруг кошмары теперь станут чаще? И так прибегает почти каждую ночь…
– Это так здоово, когда есть папа… – счастливо вздыхает она, не обращая внимания на мое возмущение. – Посему ты мне не покупала столько игушек? Посмтъи!
Она спрыгивает с кровати и бежит в гостиную, где, временно забытые, лежат принесенные Сашей покупки. У меня же от гнева просто слова кончаются.
Мало того, что он, без моего разрешения, рассказал ей правду про себя, он еще и коверкает ее понимание о том, что такое хороший родитель! Игрушками он ее подкупает, сволочь такая! А если завтра он наиграется в папочку и захочет вернуться к своей веселой холостяцкой жизни, как мне потом всё это разруливать?! Как объяснять дочери, что папочке надоело с нами возиться, а мама не может себе позволить задаривать ее игрушками?!
С твердым намерением вернуть в магазин все, что я не просила, я запахиваю халат и шагаю следом за дочерью.
И тут же мое желание рвать и метать сходит на нет – примерно, как моя злость после душа.