– Чего?.. Это ведь сам не знаешь, какой человек поможет…
– Поможет… А потом догонит и еще поможет.
– Почему? – растерялся Виктор Васильевич. – Просящему, говорят, дают…
– А я ничего просить не собираюсь, – упрямо и зло ответил паренек.
– Тоже правильно, – растерянно согласился Виктор Васильевич и замолчал. И вдруг заговорил громко, волнуясь: – А ты знаешь, мы вот с сыном друг другу все говорили. Все по правде. Тайн не было. Зачем нам тайны?.. Если ему что было нужно, он ко мне подходил: «Отец, мне нужно, понимаешь?» Садимся и вместе думаем, как тут лучше сделать. А если мне нужно было, я к нему подходил. И решали все вместе… на равных… Вдвоем-то мужикам легче, верно?
Паренек молчал. Он не смотрел на Виктора Васильевича, но, кажется, внимательно слушал.
– Так что тут не знаешь, кто поможет… Глядишь, может, и я, как говорится, пригожусь…
Паренек задумался и, слегка улыбаясь, сказал:
– Мне три дела надо сегодня сделать…
– Ну, какие дела? – обрадовался Виктор Васильевич. – Я ж как-никак постарше тебя. Я, можно сказать… – Он умолк на секунду, не найдя продолжения. – Какие дела? Надо все дела делать по плану, знаешь… Первое, второе, третье… Первое сделал, переходи ко второму, второе сделал – к третьему. За все хвататься сразу нельзя, так ничего не получится, – суетился в словах Виктора Васильевич.
– Первое дело… – кривя рот в улыбке, заговорил сын, – первым делом по ушам надо одному дать, поможете? – и покосился на Виктор Васильевича.
Тот растерянно молчал.
А ветер давил и давил холодом в лицо.
– Ну, погоди, – заговорил наконец Виктор Васильевич. – По ушам дать – это, как говорится, не проблема… Только же сначала надо разобраться?..
– А там нечего разбираться.
Ветер разрывал их слова на клочки и разметывал в разные стороны.
Впереди, близко совсем, был город, слева старый, справа новый.
Они спустились с насыпи, пошли по утоптанной глинистой земле в новый город. Виктор Васильевич первый заметил подростков, стоящих у задней стены кинотеатра «Октябрь».
– Глянь, кто это? – предупредил он сына.
Тот приостановился, посмотрел и сказал спокойно:
– Это свои. – Подумал и прибавил: – Я с ними поговорю и догоню потом.
Они прошли еще несколько метров рядом, пока сын не свернул к приятелям.
Виктор Васильевич остановился в стороне, посматривая на ребят. Сын поздоровался с каждым за руку и обратился к одному с каким-то вопросом. Тот ответил, вытащил из кармана деньги. Сын взял деньги, спрятал в карман, постоял еще немного, сказав что-то приятелям, и двинулся к Виктору Васильевичу.
Здесь, на Маркса и углу Садовой, стоял кубик кафе. Стеклянные простенки были уже разрисованы к Новому году – Дедом Морозом, Снегурочкой, зайцами и припушенными снегом сказочными елочками.
Виктор Васильевич глянул в сторону кафе.
– Теперь тебе куда надо? – терпеливо спросил он.
Сын пожал плечами.
– Я в три с Огурцом встречаюсь… В парке…
– Так, может, поедим пока? – обрадовался Виктор Васильевич. – До трех есть время.
Виктор Васильевич взялся за ручку, приглашая сына войти первым, рывком открыл тяжелую стеклянную дверь, на которой трепыхался на ветру листок с надписью «Закрывайте дверь», и сразу навстречу им, как большой белый человек, вывалился пар.
– Дверь закрывайте! – потребовал кто-то изнутри тонким простуженным голосом.
В кафе было тепло и народу совсем мало.
– Ты садись, а я сейчас, – сказал Виктор Васильевич и заторопился к пустой кассе, где лежала бумажка меню, прочитал быстро и тут же вернулся. – Ты чего будешь? – спросил он, наклонившись. – На первое борщ и суп гороховый, на второе котлеты и поджарка.
Паренек не ответил, пожал плечами, явно смущаясь.
– Ну ладно, – помог Виктор Васильевич, – по борщу и по поджарке. И чайку, так?
Сын согласно кивнул.
– У меня есть деньги, – вспомнил он и сунул руку в карман.
– Ладно, сиди, – остановил его Виктор Васильевич.
Виктор Васильевич вернулся к кассе, но кассирши по-прежнему не было. Он повертел головой, достал из кармана монетку и нервно постучал по корпусу кассового аппарата.
Однако было тихо.
– Ну, где кассирша, сколько ждать можно! – возмутился Виктор Васильевич, и тогда в широком раздаточном окне появился худенький подросток в грязном переднике и белом колпаке.
– Давайте я вас так обслужу, – сказал он тем самым тонким простуженным голосом, который требовал закрыть дверь. – А то она не скоро еще придет.
Поваренок крутился у большой газовой плиты, а Виктор Васильевич смотрел то на него, то на сына, который, хоть и сутулился сейчас, смущался, был все равно красивым и сильным.
Удалось уместить все на одном подносе, и теперь он медленно шел между столами, осторожно и бережно держа перед собой еду. Борщ парил. Виктор Васильевич смотрел на сына и улыбался. Тот улыбнулся в ответ и еще больше смутился.
Виктор Васильевич поставил тарелки и, прежде чем отнести поднос, подбодрил:
– Ты ешь, ешь давай… Поджарки нет, правда, но это ничего… Котлеты тоже штука хорошая.
Виктор Васильевич крепко посолил и поперчил борщ, глянул торопливо на сына и стал с шумом, обжигаясь, отправлять в рот ложку за ложкой.
