– А чего, отдадим Коляна за Верку? За два мешка комбикорма! Калым!
Тетка Соня нахмурилась и опустила очки.
– Буровишь, что зря. Прошлый год геологи тут у нас работали, терли ее кому не лень. Домой водила. Бабка за занавеской, а она… – Тетка Соня снова оторвалась от штопки и сообщила полушепотом: – Деньги, говорят, брала… Ты, Федь, не знаешь, ты сидел тогда, а она…
– Чего там знать-то? Проститутка она и есть проститутка, – весело и просто рассудил Федька. Он собирался развить интересную тему, но Коля его перебил.
– Нефть искали? – обратился он с вопросом к тетке Соне.
– Кто? – не поняла она.
– Геологи.
– Не нефть, а эти, как их… – Тетка Соня поморщила лоб, вспоминая.
– Алмазы, – подсказал Федька недовольно.
– Нашли? – спросил Коля.
– А то! Полно, говорят. Тут, под нами, полно алмазов этих.
Тетка Соня громко вздохнула:
– Не знаю, чего они там нашли, а я всю жизнь в земле ковырялась, а хоть бы один… Поглядеть бы хоть, какой он…
Федька развеселился – засмеялся хрипло, с кашлем.
– Ну ты, мам, даешь! Они же глубоко, это ж бурить надо!
– Бурить… – недовольно повторила тетка Соня, закрывая эту бессмысленную тему, и обратилась к Коле: – Сынок, а ты чего ж не собираешься? Федька вон уже собрался.
Тут все и началось.
– Я не пойду, мама, – сказал Коля тихо.
– Как не пойдешь? – не поняла тетка Соня.
– Я не пойду воровать, – объяснил Коля громче.
Федька улыбнулся:
– У кого воровать-то? У колхоза? У государства этого вонючего? Да оно из народа все соки вытянуло, у него украсть – на том свете зачтется! – Федька даже плюнул с досады.
Тетка Соня поднялась с табурета, подошла к Коле, погладила его по голове и заговорила – виновато и горестно:
– Сынок… Колюшка… Это ж комбикорм, его не купишь, да и не на что. А у нас корова никак не раздоится, ты же знаешь… Нехорошо, ясное дело, нехорошо, а жить-то нам надо?
– Я не пойду, – еще раз сказал Коля.
Тетка Соня опустила руку, которой Колю по голове гладила, и, не зная, что еще говорить и что делать, вернулась к своему табурету и тяжело на него опустилась.
– Ты! Щенок! – заорал Федька и подскочил к Коле: – Тебя поймают – ничего не будет, а меня поймают – срок намотают! Да ты не будешь воровать, ты будешь только на шухере стоять, понял?
Коля не отвечал, но было понятно, что ответ его прежний.
Федька отошел от брата, сдерживая себя, и обратился к матери:
– Во, мам! Я тебе говорю – мы с этим мусульманином еще нахлебаемся!
– Ничего, я с тобой пойду, – решила тетка Соня и поднялась.
– Да куда ты пойдешь! – заорал Федька. – Ты по двору еле ползаешь!
– Ничего, докултыхаю. – Тетка Соня уже надевала свой рабочий грязный халат.
И тогда Федька снова подскочил к Коле, поднес к его носу свой здоровенный костяной кулачище с вытатуированными на пальцах четырьмя перстнями и спросил:
– Говори последний раз – пойдешь или нет? – Он даже захрипел от злости, и глаза его побелели.
Коля опустил голову и последний раз сказал:
– Нет.
Федька взвыл, развернулся на пятке и, не зная, куда деть скопившуюся в кулаке злость, врезал по дверному косяку так, что дом зашатался.
Такой вот выдался денек… Лучше бы его и не было.
На другой день тетка Соня заставила Колю поехать в военкомат за медалью. «А то, – сказала она, – кому другому отдадут». О вчерашнем не вспоминала и Федьке наказала забыть.
Федька мать послушался и даже дал Коле свой велосипед доехать до города, так как была среда – у автобуса выходной. Правда, прежде Федька долго мурыжил брата: мол, нельзя оставлять велосипед без присмотра, потому что кругом воры, а если кто спросит, где он этот велосипед взял, послать того подальше.
Коля терпеливо слушал и на периодически повторяемый Федькин вопрос: «Понял?» отвечал: «Понял».
У въезда в город Коля помолился в редкой березовой рощице. Он не обратил внимания на то, что встретившиеся ему на полпути красные «жигули», пропустив его, остановились и, чуть погодя, поехали за ним следом. А когда он молился в роще, машина встала на дороге, и этого Коля тоже не заметил.
Он въехал в пустынный двор военкомата, оставил велосипед у входа и вошел в полутемное прохладное помещение, пахнущее бумагой и гуталином. Было тихо и пусто. Коля нерешительно подергал ручки дверей, постоял в задумчивости и, облегченно вздохнув, направился к выходу, как вдруг услышал из‑за ближайшей к нему двери глухой грубый голос:
– Кто?
Коля даже вздрогнул.
– Кто?! – громче и грубее потребовал ответа тот же голос.
– Я… – отозвался Коля.
Видимо, этого человеку за дверью было достаточно – в замке заскрежетал ключ, и дверь распахнулась. В проеме стоял, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной, военком.
– Здравствуйте, – сказал Коля и сделал попытку улыбнуться.
Военком промолчал в ответ, сделав два шага в глубь кабинета и тем самым приглашая Колю войти.
