– Чего ржешь, Желудь?!
Удивительные дела того злосчастного дня продолжились в рабочем кабинете Печенкина. Картина была забавной до странности: за столом Печенкина, в кресле Печенкина сидел, развалясь, тот самый ехидный бомж, сам же Печенкин стоял напротив него посреди кабинета, сцепив за спиной руки и низко опустив голову, – бедняга все еще пребывал в психологическом ступоре.
Бомж же, напротив, кейфовал. Он лениво брал стоящие на соседнем столике фотографии в дорогих рамках и бесцельно их разглядывал. На фотографиях был запечатлен Печенкин вкупе с разными знаменитостями: с Аллой Пугачевой, Саддамом Хусейном, Майклом Джексоном, с Ельциным – в Кремле в момент вручения приза «Рыцарь российского бизнеса». Сам приз – массивный позолоченный двуглавый орел на малахитовой подставке – стоял на столе Владимира Ивановича.
– А это кто еще? – Бомж задал вопрос сам себе и сам же на него ответил – лениво и равнодушно: – А-а, папа…
То был Папа Римский. Согбенно и немощно Иоанн Павел II жал Печенкину руку, так что складывалось впечатление, будто он к этой руке прикладывается.
Владимир Иванович поднял голову и горестно пожаловался:
– Так и живу…
– «Всюду, где можно жить, можно жить хорошо» – Марк Аврелий, – успокаивающе процитировал бомж.
В дверь робко поскреблись, и в кабинет протиснулся Седой.
– Дармоеды! – заорал Печенкин, не оборачиваясь, но определенно видя того, кто вошел, как будто от психического напряжения и нервных переживаний у него вдруг открылось затылочное зрение. – Секьюрити хреновы! Ты куда, Нилыч, смотрел?
– За помещение ФСБ отвечало. Они этот чёртов чулан проглядели, – глухо объяснил Седой, стараясь не смотреть на сидящего в кресле шефа бомжа.
– А когда я ему, бедняге, вмазал? Мог ты меня за руку схватить?
– Не мог, Иваныч. Не имел права. Вот если б он на тебя замахнулся, тогда б…
– Ну а когда они выползли, вонючки эти, когда запели? «Ни дна ни покрышки»… Тьфу!
– Нам уже не до песни было, Иваныч, форс-мажор пошел. Фээсбэшники американцев на мушке держали, мы – фээсбэшников, а американцы – и тех и других. Не до песни было.
Седой тяжело вздохнул и переступил с ноги на ногу. Вины за собой он не видел, и Печенкин, получалось, ее не находил – он даже развел бессильно руками, но вдруг вспомнил и, повернувшись к Седому, закричал:
– А ты знаешь, что сегодня второй рулек у «мерса» моего отломали? Второй! – И вновь пожаловался бомжу: – Ты понимаешь, рульки у «мерсов» отламывают. Ну знаешь, кругленький такой на носу…
Бомж знающе кивнул.
– Кому это нужно? – горестно воскликнул Владимир Иванович.
Седой попунцовел и попятился к двери, что принесло очередную неприятность – он столкнулся с входящей в кабинет секретаршей Мариной, которая несла в поднятой руке серебряный подносик. На подносике стояла хрустальная рюмка с коньяком и хрустальное же блюдце с ломтиками лимона. Поднос загремел, как банный таз, рюмка разбилась, а блюдце упало донцем вверх.
Бомж вытянул шею и сглотнул слюну.
Ароматно и резко запахло хорошим армянским коньяком.
Отягощенный думами, Печенкин громко, но без сожаления вздохнул. Марина исчезла, а ее место занял Прибыловский. Печенкин повернул голову и посмотрел на него с тоскливой надеждой.
– Посадили – улетел – улыбался, – доложил секретарь-референт, стараясь не смотреть в сторону сидящего в кресле бомжа, хотя почему-то тянуло.
Печенкин нерешительно улыбнулся.
– Правда, головой немного дергал, – прибавил Прибыловский.
Владимир Иванович вновь помрачнел.
– Ничего не сказал? – тихо спросил он.
– Сказал! – обрадованно откликнулся секретарь-референт. – «Dostoevsky was right».
Бомж в кресле Печенкина ехидно засмеялся.
– Что? – не понял Прибыловского Печенкин.
– «Dostoevsky was right»… Ах, чёрт! «Достоевский был прав». Он сказал: «Достоевский был прав».
– В каком смысле? – все равно не понимал Печенкин.
Прибыловский пожал плечами.
– Русская литература пустила Россию под откос! Погодите, она еще и Америку под откос пустит! – воскликнул бомж, поднимаясь в кресле и вновь садясь.
Печенкин и Прибыловский посмотрели на бомжа и переглянулись.
– На углу Ленина и Профсоюзной есть фотоателье, знаете? Так вот, там в витрине… – доверительно, вполголоса стал докладывать шефу секретарь-референт, но бомж помешал.
