Анджела Дэвис всхлипнула и задышала – часто и громко, часто и громко… Но и оглушенная собственным дыханием, она услышала, что рядом, по другую сторону забора, кто-то тоже задышал – часто и громко… Он то ли заразился ее дыханием, то ли дразнился… Анджела Дэвис зажала ладонью рот и прислушалась. За забором было тихо. Тогда она стала медленно подниматься, чтобы заглянуть туда, и обнаружила вдруг вырастающую напротив удивленную и испуганную физиономию Кима.
Дыхание прорвалось одновременно, и, глядя друг на дружку, они разом задышали – часто и громко, часто и громко и все чаще и громче… Странно, но это было почти то самое любовное дыхание…
Уже рассветало, уже солнце поднялось над Доном, а они все танцевали, превратив площадку для подъема флага в площадку танцевальную. Свой старый, обклеенный вырезанными из журнала фигурками Брюса Ли магнитофон Ким прикрутил проволокой к флагштоку. Пел Джо Дассен. Юноша и девушка были напряжены и держались на приличном друг от друга расстоянии. Анджела Дэвис без умолку болтала:
– А у меня бабка замуж собралась. С Коромысловым ихним. Захожу в комнату, а они стоят, обнимаются… Я ей говорю потом: «Ба, я вам на свадьбу презерватив подарю». А она – палкой меня по башке! Шишара – во!
Девушка наклонила свою курчавую голову и замерла в ожидании. И Ким вдруг прикоснулся к ее голове губами.
Анджела Дэвис подняла удивленные глаза.
– Хочешь, я скажу тебе десятый сталинский удар? – предложил Ким.
– Хочу, – торопливо кивнула Анджела Дэвис.
– Это… в октябре 1944 года – удары войск и Северного флота на Севере и в Заполярье. – Ким даже сам слегка растерялся: то никак не мог запомнить, а то вспомнил сразу…
– А я знаю, кто не дал хрустальный храм взорвать, – решительно объявила Анджела Дэвис.
– Кто?
– Товарищи новые коммунисты!
Они услышали голос Ильи и, хотя знали, что он появится здесь, в своем подполье, вздрогнули разом от неожиданности. Илья стоял внизу и смотрел на соратников вызывающе насмешливо.
– Танцуй! – приказала Анджела Дэвис, и они продолжили танец.
Насмешливость во взгляде Ильи сменилась озадаченностью.
– Пошли купаться, – предложил он, но танцующие старательно делали вид, что его не слышат.
– Поцелуй меня, – приказала шепотом Анджела Дэвис.
Ким сообразил, что это не по-настоящему, вытянул губы трубочкой, зажмурился и подался вперед, но дотянуться до лица девушки духу все равно не хватило. Он открыл глаза и наткнулся на сердитый взгляд Анджелы Дэвис.
Илья хмыкнул.
– У вас что, от страха крыша поехала? – спросил он, скидывая рубашку.
– Бум! Джи! Кия! – недовольно пробормотал Ким.
Анджела Дэвис забыла про партнера по танцу, повернулась к Илье и закричала:
– А знаешь, кто не дал хрустальный храм взорвать?
– Ну и кто же? – Илья стоял подбоченясь и смотрел очень насмешливо.
– Бог! – выпалила Анджела Дэвис.
Илья заливисто засмеялся:
– Я так и знал…
– Чего ржешь?! – оскорбленно завопила Анджела Дэвис.
Илья посерьезнел:
– В таком случае я – Бог. Это был муляж. Муляж, понимаете? Я и не собирался его взрывать. Коммунисты – не варвары. Но предупредить мы были должны. Я написал там: «НОК». А для вас это была проверка. Вы ее не выдержали, поэтому я объявляю вам выговор. Строгий выговор. А теперь пошли купаться, – закончил он и стал расстегивать джинсы.
– Печенкин! – выкрикнула вдруг Анджела Дэвис.
Похоже, Илья не ожидал это услышать.
– Илья Печенкин!!! – продолжила свою атаку мулатка. – Думаешь, не знаю? Да я это давно поняла! Печенкин ты, вот ты кто!
Родовая фамилия Ильи звучала в устах девушки как ругательство.
– Пошел к чёрту, Печенкин!
– Послушайте, товарищи… – робко и безуспешно пытался урезонить ее Илья.
Анджела Дэвис не унималась:
– Пошел к чёрту!
– Я исключаю вас из НОКа! – крикнул Илья.
– Пошел к чёрту со своим НОКом, – ответила на это Анджела Дэвис.
– Вы – не коммунисты!
– Пошел к чёрту со своими коммунистами!
Анджела Дэвис схватила Кима за руку и повлекла за собой к стоящему вдалеке горбатому «запорожцу».
Поддерживая штаны, Илья растерянно смотрел им вслед. «Запорожец» на удивление быстро завелся и скоро исчез.
– Параграф шесть, – задумчиво заговорил Илья. – Суровый для себя коммунист должен быть суровым и для других. Все нежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви и благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нем единой холодной страстью революционного дела…
Джинсы свалились на землю, он сковырнул с ног кроссовки, стянул трусы и, оставшись голым, пошел к воде, продолжая на ходу:
– Для него существует только одно утешение, одно удовлетворение – успех революции. Денно и нощно должна быть у него одна мысль, одна цель – беспощадное разрушение.
Илья вошел в обжигающе холодную воду, нырнул и поплыл, крича:
– Стремясь хладнокровно и неустанно к этой цели… он должен быть всегда готов и сам погибнуть, и погубить… своими руками все, что мешает ее достижению!..
