Отец мой шахтер (сборник) полностью

Нет, не был я идеальным адресатом «Великого похода…». Слишком «киношно», слишком небрежно, слишком много всякой всячины понаворочено… Но чем дальше я продвигался по тексту, а лихие казаки по фантастической Индии, тем больше брало за душу странное повествование, поначалу казавшееся еще одним коммерческим проектом. И хотя, добравшись до финала, я преисполнился глубокой симпатией к прежде неведомому сочинителю, первоначальное чувство скептического раздражения оставило меня не вполне. Что и сказалось в тексте тогдашней моей рецензии. Вот что было написано в январе 1995 года:

По всем законам, канонам и резонам предприятие Валерия Залотухи должно было ухнуться, хряпнуться и накрыться медным тазом. Так случилось со всеми умниками, что старательно мечтали о крутых бестселлерах и аккуратно выдавали эти мечты за литературные факты. А Залотуха взял да и сделал из подручного материала если не бестселлер, то что-то похожее.

Главное, что я почему-то угадал (сам не вполне понимая, что говорю), – формула взял да и сделал, определившая жизненную стратегию Залотухи. То, что много лет назад могло мниться легкомыслием, оказалось бесстрашием художника. Ровно тем бесстрашием, которое уже позволило осуществиться повести «Макаров». (Увы, не знал я в 1995 году пророческой – ох, для многих – истории поэта, одновременно соблазненного и устрашенного «прекрасным новым миром».) Ровно тем сочетанием смелости и своего рода упрямства, что позднее обусловило появление «Мусульманина», «Последнего коммуниста», «Свечки». Взял да и сделал.

Вспомним, сколько по-настоящему хороших (как бы они ни заблуждались, безобразничали, грешили) людей описано в сочинениях Залотухи. Явно больше, чем дурных. Разве не раскаивается в затянувшихся беспутствах герой повести «Отец»? Разве не стремится он всей душой помочь юнцу, которого принимает за сына? Разве не грезит этот шпаненок о человеческой – нормальной – жизни? Разве не являет в конце концов буквально былинный героизм комический экипаж танка «Клим Ворошилов – 2»? Разве не симпатичны многие (да почти все!) персонажи повести «Платки»? (Ага, почти как их недальние соседи из «Мусульманина», что раньше или позже разобрались бы с бусурманским праведником. Сделав палачом «почти уверовавшего» офицера-афганца, Залотуха, разумеется, решал много задач. Но, кроме прочего, этим сюжетным ходом он не допустил до греха душевно искалеченных мужиков и баб. Хороших – при всех их «качествах» – людей, что остались бы таковыми и угробив Колю Иванова.) Разве не хорошего жаждут отец и сын Печенкины – герои истории о том, как теоретически обоснованное отцеубийство привело к «случайному» сюжетно, но совершенно закономерному по сути сыноубийству? Это «Последний коммунист», содержание которого, наголову круша обманку названия, напоминает неизбывную мудрость старой поговорки: последняя только у попа жена. Куда ни кинь (вплоть до «Свечки»), всюду хорошие люди и чудовищная, больная, расчеловеченная жизнь.

Может, пережимаю? Все-таки в финале «Макарова» поэт не кончает с собой, а пытается избавиться от своего злокозненного огнестрельного двойника. Если и не всучит его рассказчику (Бог милостив!), то в реку бросит (в урну никак нельзя)… Домой вернется – к любящим жене и дочери, к заговорившему сыну… Друг Вася деньжатами поможет (добыв их неизвестно откуда)… Глумливая телепередача, декадентствующая шлюха, бизнес-бандитские разборки и постмодернистские проекты забудутся, как страшный сон… И будет чудесная интеллигентная стихолюбивая семья жить-поживать да добра наживать. В высшем, разумеется, смысле, поелику не в деньгах счастье. Не уехала же в Америку героиня «Платков» Аня! Заглушила любовь к заморскому принцу (русскому американцу, готовому стать русским русским), осталась верна Богом данному здешнему мужу – прямо как Татьяна Ларина, хотя никакой Генка не генерал. Платочную фабрику, увы, надолго закрыли, но потом вроде бы купили японцы – стало быть, всё наладится. Славные старики, к сожалению, умерли, но ведь на том мир стоит, по-другому не бывает. Конечно, книгу о невероятных платках написал отбывший восвояси американец Иван Фрезински, но ведь была она «переведена и издана у нас, правда небольшим тиражом.

А у Генки и Ани сейчас двое детей: девочка и мальчик. Девочка постарше, мальчик помладше».

Вот и у Александра Макарова с Наташей дети. Вот и в «Отце» встреча случилась… Ох, что-то плохо верится в счастливое продолжение «Отца». Как и в возрождение замечательного поэта Макарова. Особенно при тех светотехнических, звуковых и фабульных эффектах, которыми изобилует позднейший роман «Последний коммунист». Что же до Ани с Генкой, то дай им Бог…