- Ну пойдем. Раз никак, - тоже вздыхаю.
На улице мелкая тут же тянется за своим зайцем и поправляет милипиздрическую сумку, перекинутую через плечо.
Деловая какая.
Вся в мать.
- Пойдем, Владь. Я тебе ласскажу здесь все, - заходит в свои владения. - Это плащадка, мы здесь гульяем.
- Ясно, - иду следом.
- А зимой с голок катаемся, зопу молозим.
- Чего? - усмехаюсь.
- Ой, - она поворачивается и зажимает рот крохотными пальцами. - Так няня говолила.
Господи, с кем ребёнку приходилось работать?...
У двери останавливается. Ждет. Открываю перед ее кнопкой-носом, куда деваться?
- Здесь надо обувь снять. - Снова сует мне зайца. - А тебе можно бахилы.
Вставляю по очереди ноги в специальный аппарат. Вот до чего техника дошла! Помню, обувь снимал, когда ещё за дочкой в детский сад приходил. Случилось это, правда, раза два за все время. Вечно то в наряде, то в командировке - не до того обычно было. Служба.
Пахнет здесь, кстати, вкусно. Детством и котлетами.
По светлому коридору в нашу сторону направляется женщина. Вроде бы приятной наружности. Только макияж отталкивающий, но, может, у них тут сегодня утренник?... И она играет водяного, к примеру.
- Здравствуйте. - Если бы у нее было сорок зубов, я бы лицезрел все без стоматологического зеркала - вот такая у нее широченная улыбка. - Эмм...
- Владислав, - сухо представляюсь.
Она сканирует мой внешний вид и особое внимание уделяет зайцу в руках. Будто бы умиляется.
- Разделась? - спрашиваю у Маши.
- Дя. Здлавствуйте, Валвала Серлгеевна.
- Здравствуй, Машенька. Ты… сегодня с кем? - играет черными тонкими бровями.
- Это мой Владь. Сейчас с ним буду ходить… Воспитатальньица, - шепчет мне, когда та скрывается за дверью группы. - У-у-у-у… Глымза.
- Маша! - пытаюсь быть строгим.
Там шумно - пиздец. Уши закладывает.
Осматриваюсь на предмет безопасности. На входе в детский сад сидит охранник, который даже документы мои не спросил. И хоть повсюду камеры, а на стене замечаю тревожную кнопку - этого вовсе недостаточно.
- Вот мой. С киской. - Маша в отличном настроении идет к шкафчику. - Я сейчас пелеоденусь. Ты пока ласпишись там, - кивает на письменный стол, расстегивая пуговицы пальто.
- Как скажешь.
Рассудительная какая.
Нахожу в списке Побединскую Машу, расписываюсь, а затем слежу, как она, сидя на полу, аккуратно складывает кофту и надевает белые колготки с вишенками. Мать явно на нее наговаривает, заработалась совсем, не видит дальше своего носа.
Расслабляюсь окончательно и складываю руки на груди.
- Застегни, пажалста, - Маша поворачивается ко мне спиной и убирает кудри.
Сажусь на корточки и тянусь к собачке на платье. Следом волосы поправляю.
- Спасибо, Владь. - Снова идет к шкафчику, шмыгая носом. - Сейчас ещё ласчешусь.
Я заглядываю в группу. Там штук десять таких же, как наша, головорезов. Носятся по кругу, словно им механизм в одном месте завели.
- Нравится тебе тут, Маш?... - скучающе спрашиваю.
- Да. Только меня Ломик обижает.
- Ломик? Это какой?
- У него волъосы темные, - Маша шумно дышит, пока застегивает лакированные сандалии с бантами. - И синяк на щеке. Это я поставила, - гордо вытягивается.
Разглядываю детей повнимательнее, пока не нахожу побитого.
- Очкарик?
- Оч-ка-лик, - Маша медленно повторяет, словно пополняя свой словарный запас.
Твою мать. Ну нет.
- В смысле тот, который в очках? - исправляюсь, но поздно. - Так давай поговорю...
- Не надо. - Маша закрывает шкафчик и разворачивается ко мне. Смотрит на меня глазами своей матери. - Я уже взлослая. Сама лазбелусь.
Задирает четырехлетний подбородок чуть ли не выше лба.
- Ну смотри. Давай тогда, до вечера, - прощаюсь как со взрослой.
Свобода!... - вот что чувствую.
Одинокий хнык звучит как спусковой крючок.
- Владь!!! - слышу крик сзади и… следом такой силы трехэтажный рев, будто где-то неподалеку плотину прорвало.
Обернувшись, изумленно смотрю на Машу, заливающую раздевалку слезами. Нижняя губа надулась, рот приоткрыт. Зрелище не для слабонервных.
- Ой, Машенька. Снова плачешь? - выглядывает из группы абсолютно спокойная Валвала-стальные нервы. - У нее часто бывает, - говорит уже мне, приветливо улыбаясь.
- Не хочу! - орет только что рассудительный, счастливый ребёнок.
- Все в порядке, - успокаивает воспитка. Главное - меня. - Вы уйдете, и она сразу успокоится.
Подхватив Машу на руки, тащит ее в группу, а я сощуриваюсь, пристально наблюдая.
- Не хочу в садик… Владь… Не хочу…
- Сейчас мы с тобой завтракать будем, - сюсюкает Валвала.
- Владь, хочу домой. Не хочу... Владь. Пожалста!
Не выдерживаю. Хрен знает почему.
Города брал. В Хасавюрте как-то месяц на одной воде держался. Все терпел, даже в плену, твою мать.
А тут ни хрена. Сердце дерет.
Залетаю в группу, отбираю дитя у воспитки и тащу обратно в раздевалку. Маша замолкает и только всхлипывает, пока пальто на нее натягиваю.
- Поехали.
- Что значит «она не захотела»? - шипит мадама в трубку.
Голоса на заднем плане стихают. Так, будто она выходит в отдельный кабинет и закрывает за собой дверь.
