- Да ты что? - тут же расслабленно улыбаюсь. - Все было чудесно. Я люблю классику. Особенно Чехова. Просто проблем накопилось…
- Так давай решим… Что у тебя там накопилось?
Я киваю и как-то внутренне подбираюсь.
- Да, пора решать радикально. Я тоже об этом думаю…
Вытянув руку, он расслабленно поглаживает мое левое плечо.
- Ну?...
- Скажи.… - вздыхаю устало. - Влад… Вот… если пистолет заржавел, то он уже непригоден?... Совсем не будет стрелять?
- Бля-я-ядь…- Всегда невозмутимое лицо на секунду превращается в озадаченное, а затем в изумленно-ироничное. - Эм… Федерика Тореодоровна… Ты настолько радикально собралась решать? Может, его просто… уволить? Или побить?
- А… Ты про Андрея? - смеюсь, поглаживая предплечья. - Нет. Я не об этом… Как ты мог такое обо мне подумать?
- Уже решил, что надо начинать тебя бояться, - шутливо хватается за сердце.
Я спешу объясниться:
- В Дзержинске склад подтопило, а там целая партия пневматики. Поставщик выставляет претензию на полное возмещёние стоимости ущерба. Вот думаю, что теперь с этим делать.
Влад выезжает со стоянки, кладет широкую ладонь на мое колено. Поглаживает, будто ему так легче думается.
Потом потирает висок.
- Чисто теоретически ржавчину можно зачистить, а затем кинуть в состав из неорганической кислоты и солей цинка. Мы… хм… в командировке так и спасались. Если хочешь, могу помочь. Дашь мне несколько человек?
- Конечно. Спасибо.
- Пока не за что, бандитка, - улыбаясь, он оглядывается по сторонам. - Ну что? Едем в ресторан?... Дети Сергеем занимаются, можем себе позволить. Где там подают твою траву с соей?
Я вдруг тоже хочу что-нибудь сделать для него. Он столько старается…
- Сегодня я буду безрассудной, - загадочно веду плечиком и взмахиваю рукой.
- Ну-ка… Скажи, - откинув голову назад, Влад как-то особенно притягательно смеется. - Что это значит?
Склонившись, прохожусь пальчиками по колючей щеке.
Нравится.
Так нравится до него дотрагиваться. Спасть с ним, провожать закаты и встречать рассветы вместе, воспитывать детей.
Моих и его детей. Наших.
И с Прасковьей мы подружились: она теперь часто приезжает в гости, чтобы поиграть с девочками.
- Я тут подумала.… Давай съедим по бургеру? - заговорщицки, почти шепотом спрашиваю.
В светло-зеленых глазах загорается теплый свет.
- Ты прямо беспередельщица!
- Но только без верхней булки, - быстро добавляю, испугавшись своей смелости. - Чтобы на боках ничего не отложилось.
- Мы ночью сгоним. Сначала на боку, потом на спинке… - говорит интимно, и я наверняка краснею. Снова как девчонка.
А после... мы, словно подростки, едим бургеры, запиваем их колой и целуемся. Уже как взрослые.
- Я так устала, - жалуюсь.
Пожалуй, впервые в жизни. Любовь делает меня слабой и зависимой от мягкого, успокаивающего голоса.
- Надо больше отдыхать, Федерика, - Влад гладит меня по голове.
- Мне понравилось в Ласточке. Я бы хотела туда вернуться, желательно прямо сейчас.
- Так поехали. Соберем девчонок, собак. Организуем переносной перинатальный центр для кошки. Остатки от муравьев до кучи. Я теперь их, как талисманы, везде за собой буду возить.
Вот как тут не улыбаться? И не растаять?...
- Я бы с удовольствием, Влад. Но слишком много дел… И суд. Совсем скоро заседание. Кира говорит, я обязательно должна присутствовать. Коля что-то готовит, я чувствую. Он всегда на шаг впереди: Леона настроил против, Андрея… Чего ещё ждать?... По всем фронтам я в проигрыше, - снова жалуюсь. Так получается.
- У нас в спецназе говорят: побеждает тот, кто попал первым, а не стрелял первым.
- Влад! - смотрю ему в глаза. - Ты как мой отец. Только он любит сказать, что бежать не значит добежать.
- Или так, - смеется он.
- Уверена, ты понравишься моим родителям. Обещай, что поедешь с нами в Италию в конце лета?
- Обещаю. Но пока… поехали домой.
- Поехали…. домой.
Ничего лучше я в жизни не слышала.
Я пересаживаюсь на свое место, и машина трогается. Москва приветливо подмигивает фонарями на автостраде, а вот в нашем коттеджном поселке темно.
У железных ворот замечаю чью-то фигуру, отчего-то пугаюсь, а потом узнаю бывшего мужа.
- Легок на помине, - говорит Влад, останавливаясь прямо перед Побединским.
- Федя! Где тебя черти носят? - слышу с улицы. - Понаставили замков и камер.
- Пиздец, он бессмертный!... - а теперь - слева.
- Чего тебе? - раздраженно интересуюсь, опуская стекло со своей стороны.
- Выйди. Вопрос срочный, Федя.
Голос Коли такой обеспокоенный, что я тут же понимаю: что-то случилось. Что-то страшное. Материнское сердце не обманешь, поэтому ещё до того, как выскочить из машины, понимаю: Леон.
- Что с Леоном? - срываюсь.
- Он пропал.
- Что значит - пропал? - хватаю полы его пиджака и трясу. - Что? Значит? Пропал?
Сзади обнимает Влад.
- Что случилось? - спрашивает требовательно.
Пугает, что Побединский опускает плечи и говорит так, словно умирает:
- Я его в лагерь скаутов отправил. Ты сама жужжала, что мужик должен быть мужиком, а там неделю в лесу живут, на костре варят, мух с комарами кормят. Мне показалось, шикарное место для пацана.
- Он тебе надоел. Так и скажи, - снова рвусь, чтобы дать ему пощечину.
