От соленого творога захотелось пить. Серикбай глубоко вдохнул, будто прохладным воздухом мог утолить жажду, и, поднявшись с места, сделал несколько неуверенных шагов. Сначала ему показалось, что в темноте он не разглядел дерева и теперь его ветки больно уперлись в грудь. Но, вытянув руки и ощупав воздух, понял, что впереди ничего нет. Еще один шаг – и невидимая коряга будто прошла сквозь ребра.
Впереди белела маленькая фигура. Серикбай замер. Фигурка замерла тоже.
– Маратик, – тихо сказал Серикбай и упал на колени.
– Па-а-а-а-а-апа, – запел Маратик как живой.
Через мгновение фигурка в белых лохмотьях уже стояла перед Серикбаем.
– Неужели это ты! – всхлипнул Серикбай и осторожно, не веря в происходящее, обнял сына. Ощутил под лохмотьями хрупкие кости. Ему показалось, что сын не дышит.
Он вспомнил маленькое тельце, укутанное в саван. Вспомнил, что ткань для него покупала Наина. Разомкнул объятия, достал из сумки твердый кусочек курта и протянул сыну. Тот взял угощение и часто заморгал, будто впервые его видел и не знал, что с этим делать. Серикбай смотрел на его кулачок с творогом, а перед глазами стояла другая картина: безжизненная ручка из-под опрокинутого телевизора.
– Сын, неужели ты живой?
Маратик молчал.
– Почему столько лет я тебя не видел? Я искал тебя. Другие слышали твой голос, а я – нет. Неужели ты живой, сын?
– Нет, папа. Это ты мертвый, – ответил Маратик совсем взрослым голосом.
Серикбай хотел коснуться своей груди, но наткнулся на большую ветку, будто теперь он сам стал деревом. Больным и старым деревом, которое спилили и толкнули, чтобы оно наконец свалилось. Серикбай хотел еще раз взглянуть на лицо Маратика, но увидел перед собой только заплаканную Катю в несуразном нарядном платье.
Марина гнала Милку и Краснуху в стадо. После гулянки у Аманбеке она проснулась с тяжелой головой и в дурном настроении, поэтому Милкиному теленку, который норовил идти своей дорогой, то и дело доставалось от нее большой палкой по хребту. Возле детской площадки он все-таки отстал от матери.
– Да что же ты за козлина такая! А ну иди сюда! – крикнула Марина и, подскочив к теленку, огрела его по гулкому боку.
Тот лишь глубже закопался мордой во что-то белое. Запыхавшись, Марина наклонилась над пакетом, над которым теленок равномерно работал челюстями. Внутри лежали нетронутые куски мяса и белые комки – остатки сухого творога. Неподалеку грудилось что-то большое. Увидала знакомую полосатую рубашку, собравшуюся на спине горбом. Чуть сдвинула со лба платок, который повязывала во время утренней дойки и снимала только после вечерней, и потерла пальцем разболевшийся висок.
– Эй, ты живой? – громко спросила Марина, решив, что это какой-то загулявший гость со вчерашней свадьбы.
Она сделала несколько шагов в сторону лежавшего и вздрогнула. Это был Серикбай. За ночь он стал похож на вырезанную из дерева куклу. Не решившись подойти, Марина потыкала в него палкой: деревянный Серикбай не шевельнулся. Огляделась и, легонько постучав по бокам теленка, погнала его к Милке и Краснухе. Как назло, дорогой ей не встретился никто из молодых, кто мог бы быстро донести до Аманбеке печальные новости. Отогнав коров в стадо, она снова прошла через детскую площадку и, убедившись, что Серик на месте, свернула к дому Аманбеке.
Аманбеке сидела за сепаратором и смотрела в одну точку. Вид у нее был такой, будто она уже знает о смерти брата и скорбит по нему.
– Серикбай… он… – начала Марина, но тут же замолкла, пытаясь отдышаться.
– Его нет здесь, – отчеканила Аманбеке, не поднимая глаз на гостью.
– Я знаю, он недалеко от детской площадки лежит. Мертвый.
Аманбеке нахмурила брови и посмотрела в глаза Марине.
– Ты так пошутить решила с утра?
Марина ничего не ответила, только помотала головой. Аманбеке неожиданно резко поднялась с места, чуть не опрокинув сепаратор, и скрылась в доме. Через минуту оттуда выскочил Тулин и, не поздоровавшись, рванул за ворота.
Марина заглянула в бидон под сепаратором и вскинула брови. Все соседи удивлялись, что из молока полудохлой коровы у Аманбеке получаются такие густые сливки. По краю бидона разгуливала, словно тоже прицениваясь, уже подмочившая лапки в молоке жирная муха. Марина огляделась, не смотрит ли кто за ней, щелбаном отправила насекомое в белый мушиный рай и, потянув дверь, вошла в дом.
Айнагуль сидела рядом с ребенком и, держа на коленях кастрюлю, взбивала масло. Аманбеке нарезала круги вокруг невестки. Завидев Марину, она схватилась за сердце и плюхнулась в подушки на пол.
– Нет, ну как он мог! Именно сейчас!
– Наверное, он не специально, – ласково произнесла Марина.
Аманбеке смерила ее презрительным взглядом.
– А ты и рада! Прилетела, как стервятник. Ждешь, когда и меня головой на запад уложат?
– Ойбай, совсем понесло! – вскинула руки Марина и уронила их обратно на живот. – Если бы я была такой плохой, как ты говоришь, наверное, вчера бы потребовала, чтобы ты долг вернула.
– Да вернем мы тебе твои деньги, не переживай, – отрезала Аманбеке. – Благо место на кладбище куплено, да и склеп построен.
– Когда успели? – удивилась Марина.
