– А ведь в «Рикарди» ты не был такой скромной овечкой, как пытаешься сейчас прикинуться передо мной, не так ли? Тебя вон даже в прокуратуру вызывали!
– Совершенно верно, вызывали. Но я пробыл там ровно десять минут, а после этого все разъяснилось, и больше у органов ко мне вопросов не было.
– Смог как-то выкрутиться? Дал прокурорше на лапу?
– Я не понимаю, почему вы задаете мне такие вопросы, на которые мне нечего ответить?
– А у меня работа такая – вопросы задавать… В том числе.
Герман вдруг понял, что ничего серьезного на него у этого Ракова нет. Было бы, так гулял бы он, Гера, сейчас под мокрым снегом, а не сидел бы в откатном отделе. Решил закрепить достигнутые результаты и тем же спокойным голосом сказал:
– В «Рикарди» сами французы увели кучу денег из-под носа владельцев, а свалить все решили на меня. Но я никаких расходных бумаг никогда не подписывал, и у них ничего не вышло. Отчего же я должен всю жизнь отмываться от несуществующей грязи, если я никогда ничего не украл и на копейку, а мое имя невольно оказалось упомянутым в связи с присвоением казенных денег? Разве, по-вашему, это справедливо?
Раков действительно имел в своем распоряжении лишь некоторые расплывчатые факты, которые его подчиненный, жирная пиранья с усами, вечно не просыхающий толстяк, постоянно находящийся на работе в состоянии между утренним опохмелом и вечерней первой стопкой, в порыве служебного рвения обобщил в некую, как ему казалось, стройную версию Гериных преступлений. Начальник СБ не имел оснований для увольнения Геры и, хорошо понимая это, решил его «попугать». Вдруг расколется фраерок ушастый и «потечет». Только Гера был, как всегда, начеку и выбрал ту единственно правильную линию поведения, которой надо придерживаться в разговоре с людишками, подобными этому Ракову. «Сделал» он его, Ракова. И Раков это понял, а поняв, затаил злобу и решил Геру еще немного «прессануть»:
– Ладно, иди. Будем за тобой приглядывать, учти это. Я тебе честно говорю, так как послужной список у тебя, сам понимаешь, сомнительный. А я не люблю, когда к сотрудникам по линии моего отдела вопросы имеются. Так что с того момента, как выйдешь из моего кабинета, ты должен ощущать себя, как мандавошка под микроскопом. Попробуй только «просесть». Не советую.
«Какой же ты мудак, приятель». Гера послушно кивнул:
– Разрешите идти?
– Иди, работай. Если что услышишь в отделе для меня интересное, милости прошу. Я всегда с удовольствием выслушаю. Мне любая информация интересна.
«Стукач? А почему бы нет? Мне с коллегами детей не крестить, да и подружиться с этим упырем на почве доносительства – дело не лишнее».
– Николай Иванович, я, разумеется, так и сделаю. У меня, кстати, есть соображения по поводу одной моей коллеги. Ну, этой страшноватой Тани, которая занимается молоком.
Раков подался вперед, глаза его блеснули:
– Что по ней?
– Да вот слышал, как она выступала в курилке. Говорила, что купила новую машину, а теперь думает, что у нее начнутся проблемы, как вы говорите «по вашей линии».
– Да дура она. Была бы умная, сначала подумала бы, а потом покупала бы себе машину. Ладно… Иди, а за информацию спасибо.
Гера выплыл из домика главной пираньи без укусов на теле, отделавшись лишь легким испугом. Посмеиваясь, сел за свой стол и продолжил прежнее занятие, связанное с подсчетами.
