Почти полстолетия я искал любителей поэзии. Искал как бы не специально,но интересовался людьми,для которых поэзия что-то значила.Поэты тут были не в счёт.Они,как правило,очень мало знали о поэзии и относились к ней брезгливо.Так парочка всесоюзно знаменитых презрительно отозвались о Лермонтове и Шекспире, и я больше не спрашивал знаменитых,поняв,что держатся они на ненависти к настоящей поэзии и больше держаться им не на чем.А вот читатели поэзии мне так и не встретились,кроме любителей модных дешёвок с гитарой и заунывным нытьём.Количество же молодых людей с гитарами и поэтическими потугами стало астрономическим.Пропагандистская мощь СССР поддерживала интерес всего к двум поэтам,и они честно отрабатывали чудовищную репутацию "ВЛАСТИТЕЛЕЙ ДУМ"Это были настоящие гангстеры в своём деле и мелочь душили.Так получилось,что мне предложили попробовать себя в песне.Я согласился и иногда писал тексты для ленинградских композиторов,людей крайне серых и невежественных.Никто из них не интересовался настоящей поэзией,да и прозой тоже.Это были очень деловые люди и на пустяки не разменивались.Рядовые граждане поэзией не интересовались вообще.Это было не модно.В моде были так называемые барды.Учитывая крайне низкий общий интеллектуальный уровень,я задумывался почему так низко пал интерес и не находил ответа.Современная поэзия была достаточно туповата и не могла оттолкнуть читателя излишней сложностью.Потом я понял,что упал уровень откровенности вообще,слишком много приходилось лгать и лицемерить всем без исключения.В связи с массовым лицемерием упал и интеллектуальный уровень.Тотальный страх перед могуществом тайной полиции сводил с ума сотни и сотни тысяч даже так называемых интеллигентов.Я боялся верить своим наблюдениям,но деваться было некуда.Даже несколько неглупых сверстников стремительно опускались умом у меня на глазах.Большинство же просто угнетало отупением и отсутствием духовных интересов.Стало невозможным даже слово духовность произнести и появились преступные слова НЕТЛЕНКА И ДУХОВКА,которые произносили без всякой иронии.Я писал стихи,а показать их было некому.Я едва ли не стыдился стихов,как некоего превосходства,я считал,что не имею права на него, а ведь поэзия-это и есть превосходство над заурядностью и чем выше поэзия тем выше и превосходство,но это сегодня,когда жизнь припёрла меня к стене,я вынужден согласиться со своими прежними догадками.А тогда по молодости лет я едва не презирал себя за свою страсть к совершенству слова.А братьев по разуму мне так и не довелось найти,и я смирился со своим одиночеством умного среди дураков,а,может быть просто равнодушных к поэзии.При том,что ко мне тянулись не только женщины,но и мужчины.Отбиваясь от назойливых, я приобрёл кучу врагов и их становилось всё больше и больше.А близкого круга у меня не было,и я, бесспорно, страдал от этой изоляции.Поэзия никого не интересовала,а я интересовал многих.У меня совершенно отсутствуют данные делового человека,я не умею нести чушь ради сомнительных выгод и необходимости нравится сильным мира сего.Сохранить душу в неприкосновенности стоило гигантских усилий,приходилось следить за каждым своим шагом и тем более словом и хранить каменное молчание в то время как следовало порвать сволочь на куски.Я жил на пределе нервной истощённости и спасался лишь в спорте.Количество негодяев росло у меня на глазах,а сравнительно неглупые опускались стремительно и больше всего страшились своей откровенности,предпочитая кляп во рту. Ко мне постоянно приставали с попыткой вызвать меня на откровенность,но я умел защищаться по возможности с юмором.Поэзия в это время влачила жалкое существование,отупев окончательно,но сказать об этом означало выставить себя посмешищем или просто кретином.Буквально два или три ничего не значащих людей знали моё мнение о современной поэзии.Будучи эмоциональным до предела,я прятал эмоциональность,смиряя её как дикого зверя.А я и был зверем,загнанным в резервацию самого себя.Я ощущал постоянное давление глупости и подлости на нормальных людей.Ни о какой поэзии нечего было и мечтать.И моя собственная меня приводила в ярость от полной непризнанности и невозможности даже открыться.Я,конечно же,срывался с цепи и иногда читал свои стихи бог знает кому,но только незнакомым,которых больше не видел и никогда не давал своих стихов,а просили и очень.Особенно женщины...У тех немногих,кому я читал свои стихи,я спрашивал не встречалась ли им настоящая поэзия? Не,не встречалась.Да и мне не верили,что это мои стихи.Понятие Веры во что бы то ни было исчезло вообще,и люди мне казались стадом в загоне.Но у стада не было веры даже в стадо.Хоть как-то держались лишь актёры с их эмоциональной силой и полной бездуховностью,хотя именно о духовности они и болтали больше всего по пьяному делу.И всё же только в актёрах ещё теплилась какая-то жизнь души.Бездарные люди все казались выпотрошенными и не нужными даже самим себе.Какие-то проблески жизни возникали лишь в фильмах и больше нигде.Повода для воодушевления не было ни в чём,кроме пьянства,но и тут меры не было и пили,что называется по чёрному до одичания,словно искали спасения в этом отупении.Прибавим сюда невозможность выехать за границу и посмотреть как там обстоят дела.Очень и очень немногие всё же выезжали и не могли не откровенничать о маразме внутри страны.Все ощущали себя заложниками палачей.Воздух был отравлен подлостью и ненавистью друг к другу уже даже и без повода.
