Клара смутилась: она не знала, как объяснить своё любопытство. Но вчерашний незнакомец в парке её сильно озадачил. Она хотела узнать: всем ли взрослым так тяжело или только тем, у кого дети – подростки?
– Даже не знаю, что сказать. В тупик ты меня поставила. Может, лучше оправу посмотрим? – сменила тему Нина Сергеевна, заметно разволновавшись.
– Извините. До свиданья, – тихо промолвила Клара и поспешно вышла из салона.
Клара быстро шла прочь от салона и корила себя: «Зачем я спросила доктора про взрослых? Может, такое вообще нельзя спрашивать? Может быть, дети сами должны понять, что значит быть взрослым? Клара поняла, что всё это время у неё из головы не выходил мужчина из парка. Неужели впереди долгая жизнь, полная страхов и разочарований? Не может быть. Я даже не могу представить себя сорокалетней. Как это – мне сорок, у меня один или два ребёнка, муж придурок? Почему сразу придурок? Так говорят. Нет, я же сама буду выбирать, выберу умного. Например, такого, как Лёша Салазкин. Этот точно будет умным. Я бы у мамы могла спросить, но она сразу станет строить догадки, в какую историю я влипла. Интересно даже, какая у неё была жизнь в детстве? При малейшем сомнении считает, что я в плохой компании или что я в ужасную историю попала. Неужели так сложно просто ответить на вопрос? Знали бы они, сколько вопросов в голове подростка, и он не знает, что можно спрашивать, а что нет. Самые важные вопросы считаются запретными. У родителей такое нельзя узнавать. У сверстников? Они наврут, лишь бы показаться осведомлённым.
Я любому могу объяснить, что такое подросток и каково им быть. Хуже не придумать. С одной стороны – школа и программа для вундеркиндов. Родители ни фига не шарят в наших темах уже два года – как хочешь, так и учись; родители сами говорят, что забыли всё, чему их там учили, и не могут толком рассказать, зачем всё это. С другой стороны – родители, которым мы, как оказалось, крупно задолжали. Есть ли хоть один подросток, который расплатился по этому долгу? С третьей стороны – друзья, не прощающие ошибок. И, наконец, завершает картину будущее, с четвёртой стороны. А от будущего непонятно чего ждать.
Что сложного в этом вопросе? Может, они кому-нибудь слово дали не говорить подросткам, что их ждёт? Да ну, бред какой-то. Теперь специально у каждого взрослого буду спрашивать. Кто-нибудь да знает…» Зазвонил телефон. Мама.
– Привет, ма, – отозвалась Клара. Она вдруг подумала, что каждый раз при звонке мамы ожидает или задачу, или упрёк. Послушаем, что будет сейчас.
– Ну и что ты там намалевала? Кто тебе разрешил? – спросила мама.
«Упрёк, – подумала Клара и продолжила мысль, – можно прикинуться, что не понимаю, о чём речь».
– Папа, – в некотором смысле соврала Клара. Она не хотела врать, но мама сама начала с упрёка. Задача – продать дом. Всё, что Клара делает для достижения этой цели, – благо. Мама не разобралась, не выяснила мотивов, начинает с упрёков. – Тебе больше не нравится взрослая дочь, принимающая собственные решения?
Мама молчала.
– Почему нельзя было просто написать? – переформулировала претензию мама.
– Ты же сама меня учила: реклама должна выделять товар из числа конкурентов.
– Не помню, когда я тебя этому учила, – сказала мама.
– Приедешь, напишешь сикось-накось? – пошла в атаку Клара. Поняла, что получилось грубо и извинилась.
– Как у тебя дела? – спросила мама, и Клара поняла, что список претензий исчерпан.
– Ма, есть проблема.
– Что, уже деньги потеряла? Украли? Потратила?
– Ма, я нужна тебе как источник информации или ты сама всё придумаешь? – Клара была разочарована. Почему не выслушать, почему бы не понять логику, почему не разобраться с мотивами и возможными выборами, которые были доступны подростку в момент принятия решения? А уж потом давать советы.
«Каждый живёт в своём мире. И хочет знать только то, что не разрушит его мир и не потревожит. В мире мамы я – человек, который бездарно распорядится деньгами, если, конечно, их не украдут. Маме не важно, какая у неё дочь, потому что она имеет дело с виртуальной версией дочери в своей голове».
– Ну, говори, что там у тебя? Чего тянешь? Лишь бы нервы трепать, – требовала ответа мама.
«Мама думает, что моя задача – досадить ей. Она не допускает, что я хочу сказать ей что-то важное для меня. Она думает: я хожу и придумываю способы испортить ей настроение, а если получится, и жизнь. Обидно. Неужели и я такая же? Живу в придуманном мире и вижу только то, что хочу видеть. Напрасно я про зрение вспомнила».
– Клара!
«Значит, мама перебрала в голове всё, что я могла бы натворить, и всё, что со мной могло бы произойти, и хочет, чтобы я выбрала событие из этого списка».
– Я была у окулиста, – сказала Клара, слабо рассчитывая на понимание и поддержку.
– У окулиста? Зачем? Кто разрешил?! Клара!
– Почему ты не спрашиваешь, что сказал окулист? – возразила Клара, решив, что плакать и огорчаться она будет потом.
– Ну хорошо, что тебе сказали эти мошенники?
– Она сказала, что у меня астигматизм и мне нужны очки, – Клара говорила правду.