— Пока, хорошей дороги! — я отбил «пять» проводнице, поправил сумку на плече и повернулся к вагону спиной. По традиции, которую прочитал в какой-то очень старой книжке, перед тем, как рассмотреть город, успей им подышать. Так и сделал, еще около минуты я стоял и вдыхал привокзальный воздух. Мороз был очень непривычный, щипало в носу, а изо рта валил густой пар, который ощущался даже с закрытыми глазами. Я услышал, как проводница закрыла дверь вагона, как тронулся поезд, вначале медленно, потом все быстрее и быстрее. Еще секунд тридцать и от поезда остался слышен лишь отдаленный гул. Я открыл глаза.
Все, что я мог увидеть в свете фонаря — это узкая асфальтированная дорожка, которая утопала в свежем снегу. Никаких людей на платформе, даже следов не было. С каждой секундой становилось все тише и тише, пока тишина не стала настолько глубокой, что давила на барабанные перепонки. 5:00 на часах. Я одиноко шел по длинному перрону. Справа и слева горели тусклые фонари других путей, узловая станция, как-никак. Через несколько шагов из тьмы появились ступеньки перехода к вокзалу и, собственно, к городу. Поднявшись на этот мост я смог полноценно удивиться: станция была огромной, самой большой, которую я когда-либо видел. Фонари на самом деле не были тусклыми, просто шел такой сильный снег, что он закрывал собой любые попытки осветить железнодорожный узел. На расстоянии около пятисот метров, насколько я мог судить, виднелось здание, оно тоже освещалось, правда не только практически бесполезными фонарями, но и собственными маленькими окнами. Туда я и пошел, по пути осознавая гостеприимность городка: перрон, куда прибыл мой поезд, был практически единственным, который был худо-бедно очищен от снега. На пешеходном мосту тоже были следы недавней уборки — тропинка шириной около 30 сантиметров.
Вокзал не представлял из себя ничего интересного: обычное здание конца двадцатого века, изнутри только кассы с помутневшими от времени стеклами, да протертые сотнями ног коврики, деревянные скамейки в зале ожидания давно не видели краски, зато блестели от естественной полировки джинсами и брюками. На невысоком потолке горели обычные лампы без абажура, а свет уличных фонарей не проникал вовнутрь из-за толстого слоя свежего снега, налипшего на окна. На подоконнике, прям над батареей, лежал толстенький рыжий кот, недовольно повернувший сонную мордочку в мою сторону, когда я, весь в снегу, ворвался в уютный полумрак желтого цвета. Несмотря на низкую температуру на улице, внутри было тепло, только возле дверей гулял легкий сквозняк. Кроме кота на подоконнике меня встретил старик-сторож, мирно читающий газету. Его рабочий стол с компьютером, на экране которого отображались картинки с двух-трех камер наблюдения, стоял возле рамок металлодетектора, сильно контрастирующими с провинциальным видом всего вокзала.
— Привет, сынок, какими судьбами?
— Здравствуйте, журналист я, пишу вот о провинциальной жизни городов нашей родины.
— Правильно-правильно! Может и до президента этого дойдет, что порядок навести в стране надо, а не только в этих ваших мегаполисах! Сам-то ты, небось, со столицы приехал?
— Если только проездом, да по работе там бывал, — ну, тут я не соврал, в столице я действительно бывал только проездом и «по работе».
— Правильно-правильно, нет там жизни никакой! Молодец, что приехал, помочь тебе чем?
— Было бы здорово! Мне бы гостиницу какую, не самую дорогую, да чтоб покушать рядом было можно, — естественно, расположение всех гостиниц, хостелов и мотелей в городке я знал наизусть, но почему-то хотелось попросить помощи у старика. — Есть тут такие?
— Да, есть, у нас только не дорогие и есть! Четыре звезды закрылись — обанкротились, теперь только здание ихнее осталось, да вывеска до сих пор висит. Сейчас карту тебе дам, там и покажу где-что, — дед полез под стол, откуда вытащил карту города, свернутую в виде брошюрки. — Вот здесь есть гостиница, совсем напротив вокзала, тут и магазинов всяких много, и рыночек есть, но он зимой только часа четыре в день работает, с восьми до двенадцати, туда только пенсионеры и успевают сходить. Кафе тоже близко, тут, — дед ткнул пальцем в точку на карте. — А рядом еще старая гостиница, в которой какой-то президент останавливался, но она плохая — клопы… Есть еще одна, в центре города, минут десять отсюда на автобусе, только подождать придется, до половины седьмого, а то не работает еще ни черта!
— Да я и не тороплюсь!
Беседа со сторожем далась легко, видно, что старик жаждет общения, я попросил его рассказать обо всем интересном, что в городе есть (кроме катакомб и памятнику сапогу, как его называют местные, ничего и нет), какие проблемы (мало денег и нет развития, хотя можно было бы что-нибудь придумать, хоть дед не имел понятия, чем можно заинтересовать туристов и инвесторов), что с преступностью (она тут есть, так как город скучный, причем преступников никто не ищет, и складывается ощущение, что полиция у бандитов на зарплате).
