Учиха бросился за своим вечным противником, попытался как-то остановить, что-то сказать, но Тобирама не глядя отмахнулся. Изуна понаблюдал секунду за метаниями. Вроде не живот прихватило, а именно эмоциональный перегруз.
Тогда Изуна заглянул в ближайшую дверь, за которой оказался тёмный-тёмный склад. То, что надо. Тобирама был немедленно туда оттеснён, дверь закрыта. Затем Учиха отправился на поиски стратегических объектов: одеяла и подушек. Вернувшись, он обнаружил, что Тобирама методично стукался о ребро полки и ни на что не обращал внимания. Изуна накинул ему на плечи одеяло, усадил на подушечку на полу и обнял, прижимаясь щекой к щеке.
Тобирама так охренел, что даже не стал сопротивляться.
Немного посидели в темноте, тишине и обнимашках. Изуна ничего не говорил, не спрашивал, не успокаивал, просто ненавязчиво обнимал и дышал. И сотрясающая Сенджу дрожь понемногу утихла. Минут через десять Тобирама успокоился настолько, чтобы нормально воспринимать реальность… и осознать, что его тихая истерика проходила на глазах Изуны.
Покраснел он так жарко, что даже в темноте можно было различить заалевшие щеки.
А Учиха продолжал делать вид, что ничего страшного не происходит, и просто с удовольствием обнимал.
— Ты чего здесь? — хрипло поинтересовался Тобирама.
— А ты чего здесь?
— Ты затолкал? — Сенджу попытался сжаться в клубочек, закуклившись попутно в одеяло.
— Логично, — согласился Изуна. — Ты тут успокаиваешься, я успокаиваю…
Тихое сопение.
— А почему ты успокаиваешь?
— Потому что ты не спокоен.
— Это что, достаточный повод?
— А нужно что-то ещё?
— Не знаю. Ты странный. Вы странные.
— И это приводит тебя в такое состояние? — уточнил Изуна, касаясь губами его виска.
— Не это, — качнул головой Тобирама.
— А что?
Сенджу снова мотнул головой, показывая, что не хочет говорить об этом. Было безумно стыдно за своё поведение — право, хуже сопливой малолетки. Ещё и второй раз подряд.
— Ладно. Уже готов выбраться отсюда, или ещё посидим?
Тобирама представил себе обеспокоенный взгляд брата, насмешливый — Мадары. Поёжился.
— Не готов.
— Ну и ладно. Колбаски? — Изуна шаринганом зря не хлопал, еды на продуктовом складе нашёл.
Тобирама снова помотал головой. Есть не хотелось, хотелось страдать и самоугрызаться… но это было неконструктивно.
Изуна не стал отказывать себе в удовольствии ограбить Сенджу на одну колбаску, продолжая поглаживать Тобираму.
— Хочешь, поцелую? — предложил Учиха, дожевав.
Сенджу, вопреки ожиданиям, шарахаться не стал. Только фыркнул, кутаясь в одеяло:
— В лоб, как покойника?
— Могу и в лоб. Могу в губы. Быстро всякие глупые мысли выветрятся.
— Ну, если только. Страдать непродуктивно.
Изуна кивнул, подался вперёд и, повернув рукой Тобираму за подбородок, мягко и со вкусом поцеловал. Со вкусом колбаски. Целоваться Изуна умел, и любил, и сейчас показывал класс для страдающей пусечки. Чтобы точно все мысли выбило. Чтобы был только поцелуй — ни яркого света, ни чужого мнения, ни беспокойств…
Сенджу тихо выдохнул в губы, обхватил его за плечи. Ответил — напористо, неожиданно эмоционально. Думать о том, с кем он целуется, почему это делает, не хотелось. Просто… Просто чтобы не портить момент.
— Мы за них переживаем, а они тут тискаются, — шёпотом возмутился Хаширама.
Сразу сорваться вслед за младшими ему не дал Мадара. Сказал, что Изуна собьёт первый порыв, а потом уже и они подойдут. Хаширама проворчал, что чувствуется большой опыт жизни с Мадарой, но всё же послушался.
Приходилось признать, что Учиха оказался всё-таки прав.
— Эй! Я его тут успокаиваю, а вы со своими подколами врываетесь! — возмутился Изуна. — Только начало получаться!
Хаширама, не обращая на возмущение Учихи внимания, опустился на колени, потянул Тобираму на себя, обнимая. Тот вскинул на него взгляд — хвала ками, не затравленный, а вызывающий.
— Глупый. Глупый-глупый отото, — Хаширама облегченно прижал его к груди.
— Недолюбленный, — добавил Мадара без насмешки.
Тобирама с тихим вздохом уткнулся в плечо брата. Хотелось чисто из гадостности характера проворчать «так долюби», но останавливала мысль, что с Учихи и впрямь станется. А ему бы с Изуной сначала разобраться.
— Тобирама, давай я расставлю все чёрточки в иероглифах, — начал Мадара. Тобирама ужаснулся. — Для нас с Изуной обнять, погладить, поцеловать и даже потрахаться — просто различные способы выразить симпатию и участие. Если тебе такой способ общения категорически не нравится, мы можем прекратить к тебе подкатывать. Но если хочется, но какой-то таракан не даёт попробовать — мы этому таракану усики-то надерём.
Хаширама поспешно прикусил губу, сдерживая смешок — загнанный в угол подпаленный таракан, которого пытаются поймать за усы, представился очень ярко. Серьёзный такой таракан с белым, пушистым воротником.
— А как вы стыкуете это с теоретической верностью партнёру? Я не придираюсь, мне просто интересно, — Тобирама наклонил голову набок.
— Можно быть верным одному человеку, а можно — деревне, — захихикал в ладошку Изуна.
— Но всё-таки? — Тобирама на провокацию не поддался.
