Он протащился мимо, его шатало, хватался за стол. Томас стиснул зубы, чтобы не заорать от дикой ослепляющей радости, по-звериному могучей, шагнул следом, глаза жадно шарили по столу, и сам не помнил, как ухватил в другую руку длинный меч, с узким холодно блистающим лезвием, засмеялся от прилива новой мощи, светлой и радостной, как и подобает магии оружия, в отличие от подлой магии слов и заклятий. Внутри играло и прыгало, он чувствовал, что сейчас сделает что-то несуразное: закричит дико, подпрыгнет до свода, или перерубит стол одним ударом.
— Олег! — закричал он вдогонку. — И в этом мече живет что-то помимо железа...
Спина калики удалялась, голос прозвучал глухо:
— Его потерял в Ронсевальском ущелье рыцарь, что прикрывал отход войск Карла Великого... Герой. Когда умирал, даже не вспомнил о красавице невесте, что лила слезы и ждала, а все просил положить с ним... ах да, не с ним, а под него, меч-спату, эту вот возлюбленную Дюрандаль...
Томасу почудилась насмешка, но не поверил, что человек на грани смерти от изнеможения способен насмехаться над святыми чувствами величайшего и благороднейшего из рыцарей. К тому же непонятно, как видит спиной, может быть вовсе говорит наугад...
Томас вскинул мечи, он чувствовал какие у него длинные и могучие руки, тело как из булата, а силы хватило бы, чтобы сдвинуть гору. Крикнул мощно:
— Теперь пусть выходит хоть сам дьявол!
— Не хвались, на рать идучи, — напомнил Олег.
— А хвались, идучи с рати, — засмеялся Томас. — Это я знаю. Ох, сэр калика...
Он вздрогнул и замер, будто пораженный в самое сердце. Со стены и стола мечи просились в руки, клялись в верности, обещали великие подвиги. Такими бывают только мечи, которые имеют свои имена, в отличие от простых безымянных.
— Олег! — вскричал он в отчаянии. — Я не могу!.. Мое сердце разрывается!.. Да будь у меня сто рук...
Калика оглянулся:
— И что, ухватил бы все? Успокойся, меднолобый герой.
— Чьи это мечи?
Калика едва заметно сдвинул на ходу плечами:
— Я что, все железо знаю?.. Ах, там еще и черная бронза... Вон тот Галадборд, меч Фергуса, героя ирландских гор, рядом — Нуаду, меч-талисман ирландских племен, этот не знаю... и этот... а вон тот знаменитый Грим, меч самого Сигурда... или Зигфрида, не упомню как он у вас кличется.
Томас жадно вертел головой:
— А этот?.. А тот?.. О, Пресвятая Дева, я уже в аду, я уже казнюсь самыми страшными муками: вижу лучшее на свете оружие, и не могу все ухватить!
— Так это ж рай, — буркнул калика. Спина его постепенно выпрямлялась, а голос терял хрипотцу. — На тот не гляди, это злой меч! Зря пастух, что отыскал его в размытом дождями кургане, отдал его Гатиле, ставшего известным потом как Аттила Бич Божий... Этому мечу, помню, скифы приносили жертвы... Каждого десятого пленного! А до скифов то же проделывали киммерийцы... Если есть третья рука, возьми меч справа. Это легендарный Переляк, с ним великий викинг начал творить новое государство... Знал бы, что получится!
Томас спросил быстро:
— И сотворил?
Голос Олега отдалился, его спина мелькнула и пропала в темноте,:
— Его потомки, рюриковичи, творят и ныне... Такое творят!
Пальцы Томаса потянулись к Переляку, тоже предстоит творить королевство заново, с трудом потащил руку обратно, едва не выдирая ее из плеча, ибо в голосе отшельника прозвучала странная нотка, что-то в том государстве ему не нравится, взглянул налево, сердце екнуло: добротный шлем, хотя и не рыцарский, широкие латы, кованый пояс с кольцами для ножей.
Светящийся шарик, что стал багровым, как угасающий уголек, исчез в темной щели вместе с каликой. Томас, оставшись в полной тьме, сам не помнил как натянул доспехи, нахлобучил шлем по самые брови, бросился вслед за Олегом, но отшатнулся, потрясенный страшным и великолепным зрелищем.
По обе стороны черного входа висели в воздухе, держась без всяких цепей, два удивительных меча. Один короткий, с прямым лезвием, простой рукоятью, лезвие брызжет искрами, словно только что выдернули из горна, а другой длиннее, со странным волнистым лезвием. Томас в великом изумлении уставился на невиданное зеленоватое лезвие, там возникали и быстро исчезали магические знаки, что вдруг показались знакомыми.
Шаги калики уже затихли. Устрашенный, что останется один, Томас выронил оба меча, взамен ухватил рукоять меча с изогнутым лезвием... на миг пронзила острая боль, свирепая судорога скрутила мышцы, но ощущение силы, что хлынуло через рукоять меча, тряхнуло как молодое деревцо бегущим кабаном.
Ноги сами несли его с легкостью, будто железные доспехи были из простого полотна. Если бы не страшился разбиться, то прыгал бы сразу на десятки шагов.
Калика стоял на уступе близ выхода. Опять в волчьей шкуре, где он ее только нашел. Каменный карниз в двух шагах обрывался пропастью. На стук шагов обернулся, Томас видел как брови Олега взлетели верх. Томас вскрикнул:
— Что-то не так?
Олег в изумлении глядел на меч. Томас видел, как взгляд зеленых глаз скользнул по новым доспехам Томаса, коснулся шлема:
— Вот что ты выбрал...
