Он взбежал на крыльцо, бухнул в дверь кулаком и, дождавшись отклика, распахнул для Томаса с его ношей. Женщина в глубине комнаты горбилась за прялкой, та мерно жужжала, а мужчина у подслеповатого окошка стругал ножку для табуретки. Мужчина и женщины, оба уже немолодые, битые жизнью, были похожи как брат и сестра, так годы притирают к себе разных людей, в глазах было радостное удивление. Мужчина сказал торопливо:
— Давно у нас гостей не было...
— Мир дому сему, — сказал Томас звучным рыцарским голосом. Он огляделся, куда положить ребенка, не отыскал, все для жилья двух бездетных, видно, решил не затягивать и решительно сунул сверток женщине. — Вот! Это ваш ребенок.
Женщина держала ребенка дрожащими руками. В глазах сразу заблестело, а рот начал кривиться:
— Грешно такому рыцарю так говорить...
Томас широко развел освобожденными руками:
— Ваш! В мире чудес мало, потому что они все сыплются на нас с сэром каликой. Мы по чудесам ходим, чудесами утираемся. Вы посмотрите в его рыльце! Вылитый, поросенок, в вас обоих... Небеса знают, что делают. А нам надо идти.
Мужчина вскочил, табуретка с грохотом полетела на пол. Расширенными глазами заглядывал то в безмятежное личико ребенка, то с таким недоверием смотрел на Томаса, что у того засвербило в носу, а в глазах защипало. В глазах и лицах бездетных супругов было отчаяние и страстная надежда, что вдруг да это не окажется бессердечной шуткой со стороны богатого рыцаря.
Томас попятился, мужчина опомнился:
— Хоть перекусите чуть! Мы только что обед приготовили...
Томас поколебался:
— Мы в самом деле проголодались, но сожрем все, вплоть до скатерти. Вам придется после нас либо голодать, либо просить у соседей.
Мужчина сказал умоляюще:
— Мы сготовим себе еще! А ребенку... сейчас жена сбегает к соседям за молоком, а я...
— Не стоит, — бросил Томас небрежно. Заметил мелькнувший страх в глазах мужчины, добавил торопливо, — он жратаньки захочет не скоро. Сама Пресвятая Дева только что покормила, а ее молоко должно быть сытное. А вот мы, в самом деле, ели еще вчера...
Женщина стояла у окна, ребенка не выпускала из рук, лицо было безумно счастливое, слезы безостановочно катились по исхудавшему лицу, но губы кривились в улыбке. Прозрачные капли падали на белоснежные пеленки, оставляя мокрые следы. Мужчина метнулся к печи, вытащил горшок с парующей кашей, а Томас с облегчением снял шлем, волосы прилипли ко лбу, он чувствовал свежий воздух, в груди стало легче.
Калика был задумчив, мысли витали далеко, а Томас ел быстро, косточки трещали на крепких зубах, но вдруг сморщился, выплюнул на середину стола крохотную щепочку.
— Что за мясо?
— Собачатина, — сообщил Олег злорадно. — В этих землях едят собак.
Томас отрубил, не дрогнув лицом:
— Мне плевать, что собака. Почему в мясе щепки?
— Торопились для знатного гостя, — пояснил Олег. — Рубили вместе с будкой.
— Тогда ладно, — решил Томас. — Когда из великого почтения делают ошибки, это простительно. В хороших руках оставляем ребенка.
Он запил квасом, со стуком поставил кружку на стол:
— Счастья вам, добрые люди!
— И вам, посланные самим небом...
Мужчина стоял на крыльце и махал им вслед рукой. Женщина не вышла, словно страшилась, что в последний момент необычные странники передумают, оглянутся, и бесценное сокровище растает как утренний туман.
К вечеру дорога вывела к каменной стене, там потерялась. Томас долго осматривался, пока не заметил торчащие пеньки. Недавно тут еще был лес, люди его вырубили, а дальше никто не ходил. По ту сторону, как Олег объяснил, уже другой мир. Так и называется, потусторонний. Но ни перелететь через стену, что упирается в небеса, ни подкопаться, ибо стена уходит вглубь до самого ада...
Калика долго ходил вдоль стены, щупал, смотрел в небо. Лицо постепенно мрачнело. Томас сам попробовал осматривать каменную гору, но от нее веяло такой несокрушимой мощью, давящей и страшноватой, что даже простолюдин понял бы, что в таком монолите, словно упавшем с неба, не окажется пещеры и для муравья.
— Да что там муравью, — возразил Олег с досадой. — Не протиснуться даже ангелу. Ну, которых по десять тысяч штук на острие каждой иглы... Что твой прелат говорил о ангелах? Раньше Адама были созданы или позже? В ваших книгах неясно.
Томас оскорбился:
— Зачем их было создавать? Ангелы — это божьи мысли, чувства. Они никогда не были созданы.
Он не понял, почему глаза калики внезапно расширились, словно услышал откровение, но на всякий случай приосанился с небрежностью, королю мудрые мысли высказывать привычно, он натаскался еще в Сарацинии, когда гонял новичков перед штурмом какой-нибудь захудалой крепости.
А Олег привалился спиной к стене, закинул голову, коснувшись затылком гранита, почти такого же красного как его волосы, веки тяжело отгородили пронзительно зеленые глаза от синего неба. Лицо было обреченное. Он молча смотрел невидящими глазами в небо, дышал тяжело, с нехорошими хрипами.
— Все? — спросил Томас обречено.
— Должон быть, — ответил калика упрямо.
