Томас вслушался в неясные звуки. Впереди слышались голоса, глухие удары металлом по камню. Калика сделал знак Томасу, но рыцарь, искушенный в воинских уловках, уже крался как ящерица, неслышный, как клок тумана, и смертоносный, как большой Змей. Гряда понижалась, калика последние шаги проделал вприсядку, там упал и осторожно высунул голову.
Дальше голая, как ладонь, долина, прижатая непривычно низким небом. Она упиралась в эту гору, и теперь Олег понял, почему под ним предостерегающе вздрагивает гранит, в глубине камня нарастает напряжение, рвутся незримые каменные нити. Внизу как муравьев полуголых людей, изможденных, в цепях, которые рубят, откалывают, тащат массивные глыбы, и несокрушимая гора тает как затвердевшая глыба меда в горячей воде.
Томас тихонько присвистнул. Вся долина — дело рук каторжных душ, как и все изменения в царстве Тьмы, которым так дивится калика. Из долины медленно поднимается как тесто в квашне тяжелый запах пота, мочи, разлагающейся крови. За кишащей массой измученных людей видна цепочка неподвижных фигур, при виде которых у Томаса сами собой передернулись плечи. Железо зазвенело, калика яростно шикнул.
— Это же... черти! — прошептал Томас оправдываясь.
— Ну и что? Чертей не видел?
— Да вообще-то видел, — пробормотал Томас. — После пиров, что мы закатывали в Сарацинии, одному рыцарю... являлись всякие... синие, голубые, пятнистые, с рогами и без... только мелкие, не больше кошек.
— А ты откуда знаешь?
— Я сам их видел, — обиделся Томас, — и даже помогал ему ловить! Чтоб я другу не помог? Плохо же ты обо мне думаешь...
Лунный свет выхватывал их красноватые тела только на вершине гребня, потом черти снова исчезали в тени, но Томас успевал видеть блестящие, словно политые маслом тела, толстые и мускулистые, ноги короткие и кривые, руки едва ли не до земли, а на маленьких головах, что сидят прямо на плечах, тускло поблескивают кончики коротких рогов.
Почти у всех трезубцы, калика их обозвал вилами, хвостов Томас сперва не разглядел, уже хотел было спросить не родня ли лягушкам, потом все же увидел...
Олег посматривал на чертей и на Томаса. Рыцарь едва не вываливался из укрытия, страха на лице нет, скорее — дурацкий восторг, что вот наконец-то сразится с врагами своего бога, к тоже же похитившими невесту. Когда к высоким мотивам добавляются корыстные интересы, лучшего воина не отыскать.
Благородный рыцарь задрал лицо к луне и втягивал воздух подобно охотничьему псу, правда, тоже благородных кровей, дергал носом, наконец пробормотал недоумевающе:
— Что-то кровяной колбасой с чесноком пахнет. Как будто караван рахдонитов на привале.
— А почему и нет?
Томас пренебрежительно фыркнул:
— Так рахдониты ж все — иудеи! Скупают всякую дрянь, а потом перепродают где-то в глубинах Востока.
Олег посоветовал:
— А ты присмотрись, присмотрись.
Тучи сползли с мертвой бледной как смерть луны. Призрачный свет залил
мир светящейся дрянью, резче выступили скалы. Томас хмурился, стискивал зубы. Здоровенные черти, толстые и неуклюжие, с кожаными крыльями за спиной, другие черти помельче, но у всех, теперь глаза притерпелись и видят все мелочи — вислые носы, толстые губы, пейсы...
— И здесь иудеи, — сказал Томас с отвращением. — А кого ж они там в котлах, а? Уже и не орут, охрипли... Глотки посрывали.
— Крестоносцы, — невинно сказал Олег, но видя, как рыцарь вскипел и начал нащупывать рукоять меча, ухватил за локоть. — Постой! Не только, конечно. Всякий там народ, разный. А сперва только своих сажали... ты позаглядывай в котлы, которые тут с самого начала! Одни иудеи.
Томас зашипел как змей:
— Издеваешься?
— Клянусь, — ответил Олег. Томас по тону понял, что на этот раз калика не врет.
— Ну тогда ладно, — проворчал он, все еще не остыв. — Если своих, то... пусть чуточку и наших... которые преступили законы рыцарства и чести. Правда, не понимаю: у них же свой должен быть ад! Иудейский! Какого черта они и в нашем аду, христианском?
Олег невинно заметил:
— А где их нет?
— Но все-таки, это же ад, не ихняя чесночная колбаса!
Калика сказал серьезно, зеленые глаза стали узкими как щели, высматривал проход:
— А они перешли из своего ада в ваш. Хотя, по сути, это тоже их, только порядки здесь малость другие. В филиалах надо применяться к местным обычаям... но интересы блюсти свои... Вон там тень лежит всегда, даже когда луна светит вовсю. Там переждем, когда та тучка приползет...
— Думаешь, наползет?
— Если какой-нибудь дуралей не вздумает отогнать. Эх, с каким бы я удовольствием связал всех колдунов и магов спина к спине... да забросил в самое глубокое место в океане!
Томас сказал саркастически:
— А ты чтоб остался один?
— Ах, Томас... Магом нравится быть первые сто-триста лет, ну, триста-четыреста. Так же, как хочется быть непобедимым воином в первые сто лет от рождения. А потом, когда приходит мудрость, когда начинаешь жить умом...
Он вздохнул, а Томас, перед которым распахнулась бездна веков, о которых калика говорит так равнодушно, с торопливостью в голосе сказал:
