— А я скажу ему — о тебе! — заявил нахальный малец.
— Я искал тебя у затворников!
— Почему это у них?
— Я чувствовал. Меня словно вело.
— Так и меня вело, — искренне поразился Колян.
— Зачем ты выпрыгнул из окна?
— Так говорю же: повело.
Макарий вспомнил, как накануне Колян любопытничал о затворниках, домик которых был виден из окна кельи. Ему пришлось даже ставни прикрыть, чтобы отвязаться от послушника. Монах поднял указательный палец и внушительно сказал мальцу:
— Это тебя бес сманил.
— А тебя?
— Господи! — похолодел брат Макарий и перекрестился.
— Не бес это был, — успокоил его Колян. — Я крестился, когда шел к затворникам. А ноги все равно шли. Не бес в них был. Ход им задали затворники.
— Откуда тебе это знать?
— Я как с отцом Константином переглянулся, так знаю: он меня позвал. Ну а тебя, выходит, позвал отец Евларий.
От слов Коляна в душе Макария взметнулся вихрь. Он машинально перевел на послушника взгляд, а тот, не давая ему передышки, спросил:
— Ты и вправду ничего не видел или притворяешься?
Этот вопрос обдал монаха ужасом.
— Ты о чем? — сдавленно прошептал он.
— Они же не лежали.
— Не лежали? А что же они делали?
— Висели в воздухе.
Инок вскочил и попятился от послушника как от чумного.
— Воистину! Они пола не касались. Верно говорю! — горячо убеждал его Колян.
«К Заступнице припасть!» — раздалось в голове у Макария, и он побежал к храму.
Гальчиков из Московской патриархии охотно согласился найти для меня фактические данные о Евларии и кенергийцах. Он обещал мне их сообщить уже на следующий день, однако, когда я ему позвонил, его ответ был короток:
— Инок Евларий в нашей церковной жизни никак не выделился, и о так называемых кенергийцах нам ничего не известно.
— Как же тогда понимать сообщение в «Историческом вестнике»? — спросил я его.
— Это, должно быть, недоразумение.
Еще одно недоразумение. Недоразумениям я всегда не доверял.
— Кстати, а откуда «Откровение огня» поступило в АКИП? Что указано на этот счет в каталожной карточке? — поинтересовался вдруг Гальчиков.
— Рукопись приобретена у какого-то частного лица. В таких случаях АКИП прежнее местонахождение книг посетителям не сообщает.
— Мда, похоже, что дело безнадежно со всех сторон. — заключил тот, на кого я надеялся, и разговор окончился.
«Недоразумения» вокруг «Откровения огня» не оставляли меня в покое. Я решил покопаться в научной литературе и обратился к систематизированному каталогу Библиотеки Ленина. В ее гигантском фонде, который, как считается, уступает по объему только библиотеке американского Национального Конгресса, оказалось считанное количество монографий, посвященных русским духовным течениям — впрочем, последних было и в действительности немного. Просмотрев именные и предметные указатели всех сколько-нибудь значительных работ, я установил очередную странность: «самая интригующая древнерусская рукопись» нигде не упоминалась. Было такое впечатление, что специалисты по религиозной литературе, исследователи апокрифов, историки церкви о ней и не слышали. Кого же она тогда интриговала? С этим вопросом я уперся в глухую стену. Оставалось признать, что ходу дальше нет, и вернуться к диссертации. И только я это сделал, как по чистой случайности, с совершенно неожиданной стороны, вышел на бесценный источник информации. Получилось это так.
Мне потребовалось посмотреть статью о русских погребальных традициях, которая была опубликована в Научных записках Томского университета за декабрь 1913 г. В разделе о схожих эсхатологических мотивах в славянских и азиатских легендах я обнаружил любопытный пассаж:
