Откровение огня полностью

— Вот ведь как, — только и нашлась сказать тетя Нина. А Виктор вообще промолчал. В этот раз он был необычно тихий.

Первый раз Алик прижимал к себе Олю и ничего не боялся — ни своего предательского тела, как это было во времена брата-сестры, ни внезапного нападения из темноты, грозившего в вагончике. А Оля, обстоятельная Оля, шептала ему свое:

— Подожди, дай сначала рассказать. Я тебе уже говорила, что Евларий мне снился, помнишь? И сегодня я его тоже видела во сне. Сегодня он мне сказал: «Я на Алтае. Приезжай». В «Откровении» говорится о некоем Божественном Огне, который обычно видится белым — отсюда, кстати, и название книги. Я так понимаю, что белый огонь — это энергия ума. Сам Михаил белый огонь никак не объясняет, но догадаться, что это такое — можно. Огонь — очень точный образ! Есть мысли, от которых загораешься, а есть мысли, от которых гаснешь. Белый огонь зажигается в людях, когда они проникаются «тайной одиночества». Ты вслушайся, как это звучит: тайна одиночества. Таких «тайн» в «Откровении» семь. Знаешь, что случилось сегодня, когда я читала о белом огне? У меня появилась опять та же дрожь, как тогда, в квартире Михина. Не спрашивай почему — это необъяснимо. А потом вдруг вспышка в голове, словно в нее молния ударила. Знаешь, как ночью бывает — вспыхнет молния и все осветит. Так вот, у меня точно так же вспыхнуло в голове, и я увидела гору. На ее вершине — башня, та самая, что мне раньше привидилась, только в этот раз я еще увидела спускавшегося оттуда человека. Я сразу догадалась: это Евларий! И тут меня осенило: Шамбала находится на Алтае! Рерих искал ее на Алтае, но не нашел, а она — все же там! Тайны «Откровения» — это тайны Шамбалы! Евларий пришел в Захарьину пустынь оттуда, чтобы открыть их монахам, а те должны были приспособить учение об энергии ума для обычных людей и открыть его всем нам. Но что же получилось? Тайны Шамбалы оказались в АКИПе! Это же абсурд! В Шамбале такой оборот дела вызвал возмущение. Я поняла мой сон так: Евларий хочет, чтобы я забрала «Откровение огня» из АКИПа и вернула его в Шамбалу. Я знаю точно — мой сон послан оттуда. Едем вместе на Алтай, Алик! Я думаю, Рерих не нашел Шамбалу, потому что она его не звала. Меня же, нас она зовет! Это такой сильный зов, Алик, я не могу ему противостоять. Да и зачем? Что нам делать в Москве? С университетом теперь покончено, и нет ничего, что бы нас здесь держало. Моей получки на два билета до Барнаула не хватит, но не важно. Купим билеты до станции, куда денег хватит, а там что-нибудь придумаем. Как бы там ни было, до места мы доберемся, я уверена… Алик, ты спишь? Как же ты можешь спать, Алик!..

— Ты веришь в переселение душ? — спросила меня Надя на Тверском бульваре, где мы прогуливались после посещения Кареева.

— Я это не исключаю.

— Уже который раз мне приходит в голову мысль, что я была в прежней жизни Олей Линниковой. И у меня, как подумаю о Шамбале, возникает какое-то лихорадочное чувство. Я раньше совершенно не сознавала, как много происходит в жизни необъяснимых вещей. А икона Чесучова? Я тебе о ней рассказывала?

— Какого Чесучова?

— Солагерника Степана, с которым я разговаривала перед нашей поездкой в Посад. Этому человеку после рассказов Линникова тоже приснился Евларий, и он его нарисовал. Свой рисунок Чесучов называет «иконой». Он прежде никогда не рисовал, для него рисовать все равно что для тебя выйти на сцену и запеть оперную арию…

— Я, между прочим, занимался пением, — заметил я.

— Да подожди ты, ты слушай, как это было, — с досадой остановила меня разгорячившаяся Надя. — Уже одно то странно, что пожилой человек, простой колхозник, собирается что-то рисовать. Причем Чесучову это не просто захотелось — его охватило жгучее желание и не отпускало, пока он не взял картонку и карандаш. Рука, говорит, сама двигалась. Никогда не рисовал, а получилось не хуже, чем у профессионального художника. Чесучов пришел со своей иконкой на похороны Аполлонии, и я видела его художество. У Евлария довольно характерное лицо: короткий нос, чуть прищуренные глаза, над правой бровью — шрамик…

Шрамик… Где я уже слышал о шрамике?.. Не слышал — читал! Читал в «Любителе древности» у Сизова. Или Чесучову известна монастырская легенда о Захарьиной пустыни? А может, он знает от Степана какую-то другую легенду?

— Слушай, Надя, как ты думаешь, согласится Чесучов показать свою иконку и мне? — спросил я.

— Ага, любопытно стало! А сначала все ухмылялся!

— Так согласится или нет?

— Думаю, что легко согласится. Только ведь он живет не в Москве, а в Малоярославце, туда часа два ехать на электричке.

— Не важно. Как я могу с ним связаться?