— В некотором смысле. Сейчас вообще никто книг не читает, даже те, кто их всегда читал.
— И правильно. Эти пусть теперь поработают.
— Верно, — согласился Митя. — Давай выпьем за тех, кто теперь учится. Им это надо!
Линников чокнулся с гостем. «Сочувствие проявляешь, барчук! Стараешься! Знаю я твое сочувствие, гниль дворянская!» Степан опять притушил взметнувшуюся ярость и поинтересовался:
— А где твой братик?
— Нет братика. Попал в Питере в перестрелку — и конец. Случайная жертва.
— А родители?
— След простыл. Из Питера бежали, где сейчас — неизвестно.
— За что ты в тюрьму-то угодил?
— За ерунду. Одного комиссара дураком назвал. Такое у меня слабое место: как встречу дурака, обязательно должен сказать — дурак ты.
— Надо же, и я такой! — вырвалось у Степана. Он даже почувствовал на миг симпатию к своему противнику. — И сколько ты там просидел?
— С полгода.
— Что-то мало, — удивился Линников. — Или срок скостили?
— Точно. Начальник помог. Лютики он любил. Понимаешь? Одни любят ромашки, другие лютики. Только ты его не закладывай, понял? Я тебе как родному открываюсь.
— Какие ромашки-лютики? — спросил Степан и, сам догадавшись, покраснел.
— Или ты таких дел стесняешься? — спросил с ухмылкой Митя. — Ну-ну, не косись. Сам-то я нормальный. Вот сейчас к невесте еду. Только не спрашивай куда — адрес я тебе не назову. Еще увяжешься и невесту отобьешь. Давай за нее лучше выпьем.
Ломанов взял свой стакан, другой протянул Степану.
— Не могу я больше пить эту заразу, — сказал чекист. — Пей сам, не смотри на меня.
Митя поставил стаканы на место.
— Если по-честному, и мне больше не пьется. Правильно ты сказал: зараза. Может, спать завалимся? После этой отравы нутро как погреб с мышами.
Были еще только сумерки. И от Митиного трепа, и от самогонки у Степана отяжелела голова, и потому ложиться сейчас было никак нельзя. Ляжешь — и отключишься. А гостю только того и надо: чтоб стемнело и хозяин захрапел. Нет, требовалось взбодриться и высидеть до темноты.
— Рано еще спать, — сказал Линников. — Давай выпьем чаю и поговорим о чем-нибудь умном.
Мой костер догорел. Надя взяла валявшуюся рядом палку и стала дробить головешки.
— А я все-таки это попробую, — объявила она приподнято. Оказалось, она надумала пройти по углям.
— Просто так по углям нигде не ходили. Для этого надо привести себя в соответствующее состояние. Шаманы сначала поют и пляшут, тибетские монахи — медитируют.
— И на Тибете монахи ходят по углям? — поразилась Надя. — А они-то зачем?
— Чтобы доказать, что их дух владеет телом. Ожоги на ступнях в их случае означают провал на экзамене.
— Откуда ты знаешь?
— Читал.
— И меня такие вещи очень интересуют! Не то слово — захватывают! — воскликнула Надя и опять предложила мне водки.
В этот раз я не отказался. Чокнувшись со мной, она объявила:
— За невероятное!
— Отличный тост, — поддержал я.
— У нас принято пить до дна. Это тоже ритуал.
Водки в моей кружке было больше половины.
— И этот ритуал требует подготовки, — заметил я.
Надя придвинулась ко мне, посмотрела прямо в глаза и сказала:
— Этот — не требует. Ну пожалуйста, выпей до дна. Ты такой трезвый! — «Трезвый» она произнесла с сострадательностью. — И тост еще такой хороший…
— Тост хороший, — согласился я и уступил.
— Я прежде сталкивалась с невероятным как с несчастьем, — призналась мне Надя, осушив свою кружку. — Я не помню, чтобы мне в прошлом невероятно с чем-то повезло. Было наоборот. Невероятно, чтобы лучшая подруга тебя предала — а она предала… И с папой случилось невероятное. Он всегда был так осторожен. Я до сих пор помню, как он учил меня переходить улицу. Меня научил, а сам попал под машину… В сущности, невероятное шире, чем себе представляешь, и это большей частью за счет плохого. — Она перевела взгляд на меня и, блеснув глазами, заявила: — Но сейчас другое! Все началось с того момента, когда ты подошел к моему столу в АКИПе и сказал: «Пропала рукопись!» Ах, какая я тогда была дура! — рассмеялась она и достала из кармана пачку сигарет.
Надя закурила опять, посмотрела мне прямо в глаза и проговорила:
— Твоя идея заняться историей «Откровения» — просто гениальна. Я не преувеличиваю, не смейся! Это дело меня совершенно захватило. Оно даже изменило мою жизнь. Прежде были одни мелочи, теперь же… Знаешь, я решила написать не статью о
Она сделала глубокую затяжку, выпустила дым и произнесла со значением:
