— Когда я приехал, все эти материалы хранились здесь. В монастыре никогда не было библиотекаря. Кое-кто из братьев — я называю их «книжными червями» — вызывался следить за фондами, но каждый делал это на свой лад. На момент моего появления ни один документ не был оцифрован. Бумаги были сложены в коробки, которые составили у дальней стены, и они возвышались чуть ли не до потолка.
— И до какого года вам удалось добраться?
— До тысяча девятьсот шестьдесят первого.
В 1961-м Альваро еще даже не родился. Если нужные записи не оцифрованы, Мануэлю не удастся раскопать информацию о том, что случилось, когда исключили его мужа. Видимо, на лице писателя отразилось разочарование, потому что брат Хулиан поспешил добавить:
— Я знаю, о чем вы думаете: что не сможете получить представления о том, что представляла собой церковно-приходская школа за последние пятьдесят лет, ведь вас именно этот период интересует… Не волнуйтесь. — И библиотекарь направился к своему столу. — Вечно одна и та же история. Тот, кто ничего не смыслит в компьютерах, считает, что оцифровать файл — это все равно что делать тосты, засовывая в тостер ломти хлеба один за другим. Когда я понял, какой объем работы мне предстоит, то убедил настоятеля привлечь помощников, которые помогут отсканировать все документы. — Хулиан кликнул по иконке на рабочем столе, и открылась папка с изображениями.
— Это здорово упростило вам задачу, — с облегчением сказал Ортигоса.
— Вы даже себе не представляете насколько! Хотя я по-прежнему работаю с физическими копиями, их оцифрованные версии очень помогают. Некоторые документы были в очень плохом состоянии, и сотрудники фирмы обработали файлы, так что теперь можно разобрать, что там написано. Бумаги годами хранились в таких вот коробках. — И библиотекарь побарабанил пальцами по крышке одной из них.
Мануэль нерешительно огляделся: по всему помещению были расставлены массивные столы.
— Где я могу сесть?
— Можете устроиться на моем рабочем месте и пользоваться компьютером. Настоятель велел показать вам любые документы, какие вы захотите посмотреть. К сожалению, в нашей библиотеке нет особо ценных литературных шедевров. Единственное правило — в целях соблюдения конфиденциальности нельзя копировать и загружать информацию, содержащую чьи-то личные данные. Но вряд ли вас интересует нечто подобное. Если вы хотите составить представление о том, как работала церковно-приходская школа, советую начать с фотоархива. Он здесь. Все, что вам покажется интересным, я могу откопировать.
Ортигоса поблагодарил брата Хулиана и в течение первого часа листал документы в хронологическом порядке. Попадалась как информация об отдельных учениках, так и бумаги делового характера, официальные заявления тех, кто хотел стать монахом, об отречении от всего мирского, записи о детях, оставленных у дверей церкви во время гражданской войны. Иногда писатель отпускал какие-то замечания, а библиотекарь дружелюбно на них реагировал.
Наконец Мануэль перешел к фотоархиву. Лукас сказал, что их с Альваро приняли в школу в четыре года. Это означало, что, в зависимости от правил набора, следует смотреть данные за 1975/76 или 1976/77 учебные года. Ортигоса внимательно изучил списки поступавших и наткнулся на имя Альваро рядом с фотографией аккуратно причесанного и широко улыбающегося мальчика. Любопытства ради он поискал Лукаса Робледо и улыбнулся, когда увидел малыша с огромными глазами, удивленно смотрящего в объектив. Сантьяго, в отличие от брата, казался напуганным. Писатель нашел документы за 1984 год, когда Альваро покинул школу, и открыл его личное дело. В нем была фотография подростка с уверенным взглядом — точно таким же, как на снимке, который дала Эрминия. Оценки, довольно высокие, были выставлены только за первый семестр. А дальше запись: «Переведен в другую школу».
Мануэль попробовал сформировать другой поисковый запрос: «переведен». Но ничего не нашел. Тогда он напечатал «исключен». В выдаче появилось несколько файлов. Ортигоса начал изучать их и понял, что фирма, занимавшаяся оцифровкой, напутала: переведенные, исключенные и умершие оказались в одной папке. Писатель нашел табели Альваро с оценками, комментарии учителей-предметников. Но и здесь записи обрывались в начале декабря. Сбитый с толку, Мануэль вернулся к более ранним файлам и снова принялся просматривать табели, как вдруг одна из фамилий показалась ему знакомой. Он заглянул в записи, которые делал накануне, во время разговора с Лукасом, и понял почему. Бердагер. Тот самый монах, который якобы умер во сне, а на самом деле, как твердила молва, совершил суицид.
