— Каждый день, утром и вечером. Летом сидит там до самого заката. Играет с сыном на площадке перед церковью. Так странно видеть молодую женщину, проводящую время с маленьким ребенком среди могил…
— А как к этому относятся остальные?
В кухню вошла Сарита, и Мануэль с Эрминией обернулись. Помощница несла тряпки и средства для уборки. Экономка сказала совсем другим тоном:
— Сарита, помой, пожалуйста, окно в кабинете дона Сантьяго.
— Вы же говорили разобрать холодильник, — возразила девушка.
— Этим займешься позже.
— Тогда придется трудиться до ночи!
— Значит, отложишь до завтра, — недовольно ответила Эрминия. — А сейчас ступай в кабинет.
Сарита вышла на лестницу и закрыла за собой дверь.
Экономка помолчала несколько секунд, глядя в сторону, а затем объяснила:
— Она хорошая девушка, но работает здесь недавно. Впрочем, Гриньян тоже новый для нас человек. Кстати, вчера мы не поверили в тот предлог, который он придумал, чтобы увести тебя отсюда.
— Мы говорили об Элисе, — напомнил Мануэль.
— Да. Все хорошо к ней относятся — разумеется, из-за малыша. Сантьяго и Катарина его обожают, своих-то детей у них пока нет. Поэтому они души не чают в Самуэле. А он — настоящий ангелок, да ты и сам видел. Такой славный, жизнерадостный, постоянно улыбается… Альваро тоже очень любил мальчика и мог разговаривать с ним часами напролет. Так забавно было наблюдать, как Самуэль серьезно что-то объясняет своему дяде, будто взрослый!
— А сеньора? — Писатель указал на потолок. — Я видел ее в офисе юриста; старуха не была слишком любезна ни с Элисой, ни с ее отпрыском.
— Ворона и есть. — Эрминия покачала головой. — Маркиза ни с кем не бывает любезной. Но как бы ее ни раздражал малыш — он сын Франа и ее внук, в его жилах течет кровь Муньис де Давила. Самуэль принадлежит к этому роду и в данный момент является единственным наследником, поскольку у Сантьяго нет детей. И для всех, включая сеньору, этот факт перевешивает остальное.
Мануэль пошел по тропинке между деревьями. Небо наливалось свинцом, и отдельным лучам солнца все реже удавалось пробиться сквозь тучи. Потоки света, которые падали на землю накануне, сменились серыми тенями. В зеленом туннеле, образованном кронами, было темно. Плотная стена стволов защищала от сильного ветра, но температура быстро снижалась, и писатель продрог. Он думал о том, что скоро пойдет дождь и что все считают, будто он сильно страдает. По крайней мере, Эрминия с Гриньяном — точно. Мануэль и сам этого ожидал. Да, ему было грустно, но это состояние нельзя было назвать скорбью. Если б всего месяц назад он предположил, что может потерять Альваро, то совершенно точно не вынес бы боли утраты. Писатель точно знал, потому что уже проходил через это. Он помнил, как после смерти родителей сестра каждую ночь сидела у его постели, потому что Мануэль не мог перестать плакать. Осознание того, что теперь они сироты, нелюбимые никем, его ужасало. Когда рак унес в могилу сестру, он решил, что больше никому не отдаст свое сердце. А потом появился Альваро.
Ортигоса не был способен оплакивать его, потому что не мог смириться с его предательством, осознать, что же происходит, понять, кто и зачем совершил убийство. Дистанцировавшись от боли, писатель как будто наблюдал за происходящим со стороны. Но старая фотография словно заставила его вернуться в прошлое. Мануэля потряс такой знакомый взгляд Альваро — прямой, светящийся уверенностью в себе, смелый, — который покорил Ортигосу с первой секунды и который он так усиленно пытался забыть.
Писатель поднял руку и нащупал снимок сквозь ткань пиджака. Этот потрепанный прямоугольник словно вцепился в его одежду, а заодно и в его сердце.
Мануэль сначала услышал их, а уже потом увидел. Самуэль заливался смехом, пиная мяч в двери церкви, которые служили воротами. Элиса стояла перед ними, играя роль голкипера, но, к величайшему удовольствию сына, каждый раз промахивалась. Малыш праздновал очередную маленькую победу, хлопая в ладоши и бегая кругами.
Самуэль увидел писателя и подбежал к нему, но не бросился в объятия, как накануне, а схватил за руку и потянул в сторону храма, где их ждала улыбающаяся Элиса.
— Ты будешь вратарем! — кричал мальчик. — У мамы не получается ловить мяч, теперь ты попробуешь.
Удивленная Элиса пожала плечами и уступила свое место Мануэлю, забрав жакет, который лежал на верхней ступеньке лестницы. Писатель снял пиджак и положил его на освободившееся место.
— Ну, братец, держись! Я — лучший вратарь.
Самуэль уже бежал на середину площади, зажав под мышкой мяч. Они играли минут пятнадцать. Мальчик громко радовался, когда Ортигосе удавалось поймать мяч, но восторг был еще более бурным, если получалось забить гол. Элиса наблюдала за ними, улыбаясь и подбадривая сына. Наконец Самуэль начал уставать. К счастью, в этот момент на тропинке появились четыре котенка и полностью привлекли внимание малыша. Он принялся играть с четвероногими друзьями, а Мануэль подошел к его матери.
