Эцио вцепился в стол. Рядом с ним в кресле сидел Альтаир. На столе ничего не шелохнулось, лист пергамента спокойно лежал, а рядом ровно горела свеча.
Он не знал, как оказался у стола, и теперь сделал несколько шагов. Яблоко все еще покоилось на пьедестале в алькове, холодное и мертвое. Эцио едва мог разглядеть в темноте его контуры. Пыльная шкатулка, в которой оно некогда лежало, стояла на столе.
Эцио взял себя в руки и направился обратно в коридор, который снова приведет его к солнечному свету и Софии.
Но у входа он обернулся и в последний раз посмотрел на Альтаира, навеки оставшегося сидеть в призраке библиотеки.
– Прощай, Наставник, – прошептал Эцио.
У двери Эцио нашел рычаг и нажал его. Дверь из зеленого камня послушно скользнула вниз. София сидела и читала книгу.
Когда Эцио появился, она улыбнулась, встала и, подойдя к нему, взяла за руку.
– Ты вернулся, – сказала она. В голосе ее слышалось неприкрытое облегчение.
– Я же обещал.
– Ты нашел то, что искал?
– Я нашел… достаточно.
Она задумалась.
– Я думала…
– Что?
– Я думала, что больше тебя не увижу.
– Иногда наши худшие предчувствия не оправдываются.
Она посмотрела ему в глаза.
– Должно быть, я сошла с ума. Думаю, ты нравишься мне, даже когда ведешь себя столь напыщенно, – она помолчала. – Куда мы теперь?
Эцио улыбнулся.
– Домой, – сказал он.
О Вечный Свет, который лишь собой
Излит и постижим и, постигая,
Постигнутый, лелеет образ свой!
Данте, Божественная Комедия, Рай, Песнь тридцать третья
Всю обратную дорогу до Константинополя Эцио молчал. София, помня об угрозе Селима, спросила: «Стоит ли вообще возвращаться?» Но Эцио коротко бросил: «Еще многое предстоит сделать».
София, молча, удивлялась – Эцио замкнулся в себе, словно ему было очень плохо. Но когда на севере появились золотые купола и белые минареты, настроение у него поднялось. И София снова увидела в его темно-серых глазах знакомый блеск.
Они вернулись в лавку. Магазин сложно было узнать – Азиза навела там порядок и аккуратно разложила по полкам книги. Девушка-ассасин, отдавая ключи от лавки, очень извинялась за своевольство, но София заметила, что в магазине полно покупателей.
– Доган хотел увидеть вас, Наставник, – сказала Азиза, поприветствовав Эцио. – И еще: принц Сулейман уже знает о вашем возвращении, и просил заверить, что никто вас не тронет. Но его отец считает, что вам лучше надолго не задерживаться.
Эцио и София переглянулись. Они недолго были знакомы. Но когда София предложила Эцио сопровождать его в Масиаф, он, к ее удивлению, без возражений согласился. Ей даже показалось, что это его обрадовало.
Переговорив с Доганом, Эцио выяснил, что у турецких ассасинов в городе появилась новая база – с молчаливого согласия Сулеймана и под его неофициальной защитой. В городе, как и по всей Империи, разыскивали и уничтожали последних турков-ренегатов и византийцев, которые после смерти Ахмета и Мануила, остались без предводителя. Под железной рукой Селима даже в рядах янычаров больше не осталось разногласий, потому что случилось то, на что они так надеялись. Их принц стал султаном.
Что касается тамплиеров, то когда их базы по всей Италии, а теперь и по всему Востоку, были разрушены, они исчезли. Но Эцио знал, что это лишь временное затишье. Его терзали тяжелые мысли о дальнем Востоке и знаниях, которые ему передал Юпитер. И о неоткрытых континентах, если они, конечно, существуют, далеко за Западным морем.
Доган, хоть и ему недоставало настойчивости Юсуфа, хорошо справлялся со своими обязанностями благодаря организаторским способностям и безоговорочной верности Кредо. «Однажды он сможет стать Наставником», – подумал Эцио. Но его собственные эмоции и чувства не были столь же безмятежными. С одной стороны, он больше не знал, во что верить (если он вообще верил хоть во что-нибудь), а с другой был озабочен предстоящим возвращением домой.
