– Пожалуй, я оставлю вас наедине обсуждать литературу, – сказала она. – Сейчас я помогу Андреа уложить детей спать и сама кое-что напишу.
– Что же? – поинтересовался Макиавелли.
– Не бери в голову, – ответила София. – Я хочу услышать, что ты думаешь о вине. Эцио очень беспокоится по этому поводу. А все из-за нескольких бутылок.
– Такими темпами она закончит свою книгу раньше тебя, – усмехнулся Макиавелли.
– Не обращай внимания, – ответил Эцио. – Попробуй. Прошлогодний урожай. Просто катастрофа.
– Ну, раз ты спрашиваешь моего мнения, я попробую.
Макиавелли отпил из бокала, покатал вино на языке, смакуя, и проглотил.
– Это восхитительно, – он улыбнулся. – Снова «санджовезе» или что-то другое?
София светилась от радости, потирая плечо Эцио.
– Видишь? – сказала она.
– Смесь, – довольным тоном пояснил Эцио. – В основном, конечно, «санджовезе». Я не думаю, что все было настолько уж плохо. Мой виноград – лучший.
– Так и есть, – Макиавелли сделал еще один глоток. Эцио улыбнулся, хотя София заметила, что он тайком потянулся к груди, массируя ее.
– Пойдем, – сказала Эцио. – Пока на улице еще светло, я кое-что покажу тебе…
Они вышли на улицу и пошли по дорожке к виноградникам.
– «Треббиано» – для белого вина, – пояснил Эцио, указывая рукой на ряд лоз. – Попробуешь его за ужином. Серена готовит тунца. Ее коронное блюдо.
– Мне нравится, как она готовит рыбу, – отозвался Макиавелли и осмотрелся. – Ты неплохо обустроил все, Эцио. Леонардо был бы горд, увидев, что ты здесь вырастил.
– Только с помощью его инструментов, – рассмеялся Эцио. – Он будет ревновать. Я продаю в два раза больше вина, чем он получает со своих виноградников в Порта Верчинелла. До сих пор не могу поверить, что он отослал туда из Амбуаза этого пройдоху Салаи. – Он осекся. – Что ты имел в виду, говоря, что он был бы горд?
Лицо Макиавелли помрачнело.
– Я получил письмо. На самом деле оно для нас обоих, но прошла бы вечность, прежде чем оно добралось бы сюда, в Фьезоле. Эцио, послушай. Он совсем плох. И хочет нас видеть.
Эцио расправил плечи.
– Когда отправляемся? – спросил он.
В конце апреля они добрались до Кло-Люсе, поместья близ шато Амбуаз, которое король Франциск вручил Леонардо как часть патронажа. Желто-коричневые воды Луары здесь текли медленно, а по берегам росли деревья, на которых уже появлялись первые листья.
Они въехали в ворота, а потом вниз по аллее, засаженной кипарисами, в конце которой их уже ждал слуга. Оставив лошадей на попечение конюха, они вслед за слугой прошли в дом. В большой просторной комнате, чьи окна выходили на сад позади поместья, на кушетке лежал Леонардо, одетый в желтое парчовое платье и наполовину укрытый медвежьей шкурой. Длинные белые волосы и борода Леонардо давно поредели, а на макушке была лысина, но глаза его ярко заблестели, когда он привстал, чтобы поздороваться.
– Дорогие мои друзья, я так рад, что вы приехали! Эттьен! Принеси нам вина и что-нибудь перекусить.
– Мы приехали не для того, чтобы есть. И пить.
– Только посмотри… Эттьен, кто тебе платит? Нет, не отвечай. Тот же, кто платит мне. Просто… делай, как я говорю!
Слуга поклонился и вышел, но вскоре вернулся с подносом, который торжественно поставил на полированный столик. Потом он снова поклонился и негромко сказал гостям Леонардо: «Извините за беспорядок. Это привычка».
Макиавелли и Эцио одновременно улыбнулись. Полированный столик и блестящий поднос были островком порядка в море хаоса. Привычки Леонардо с годами не изменились.
– Как дела, дружище? – спросил Эцио, присаживаясь рядом с художником.
– Я не жалуюсь, но готовлюсь к путешествию, – ответил Леонардо, стараясь, чтобы голос его звучал крепче, чем он был на самом деле.
– О чем ты? – изумился Эцио, – обеспокоенный, что друг мог использовать некий эвфемизм.
– Я не о смерти, – раздраженно отозвался Леонардо. – Я об Англии. Новый король заинтересован в усилении военно-морского флота. Я собирался отправиться туда и продать им мою подводную лодку. Ты же знаешь, венецианцы мне за нее так и не заплатили.
– Они ее так и не построили.
– Это к делу не относится!
– Ты здесь мучаешься от недостатка идей? – спросил Макиавелли.
Леонардо возмущенно посмотрел на друга.
– А ты бы назвал создание механического льва достойной идеей? – огрызнулся он. – Это последняя просьба моего лорда. Механический лев, который ходит и рычит, а в конце на его груди должны открываться дверцы и появляться корзина с лилиями! – фыркнул Леонардо. – Сама по себе идея неплоха, но требовать сделать эту игрушку от меня! От меня! Изобретателя летающих машин и танков!
– И парашютов, – мягко вставил Эцио.
– Он тебе пригодился?
– Весьма.
– Хорошо, – Леонардо указал на поднос. – Разлейте себе вина сами. Мне не надо, – голос его стал тише. – Эттьен прав – сейчас моему желудку более полезно теплое молоко.
Они помолчали, а потом Макиавелли поинтересовался:
– Ты все еще рисуешь?
Леонардо печально покачал головой.
