«Истина же состоит в том, что никто из нас не безгрешен. Всем нам есть в чем покаяться».Так говорит Екатерина Медичи, последняя законная наследница блистательного рода. Изгнанная из родной Флоренции, Екатерина становится невестой Генриха, сына короля Франции, и борется за достойное положение при дворе, пользуясь как услугами знаменитого ясновидца Нострадамуса, которому она покровительствует, так и собственным пророческим даром.Однако на сороковом году жизни Екатерина теряет мужа и остается одна с шестью детьми на руках — в стране, раздираемой на части амбициями вероломной знати. Благодаря душевной стойкости, незаурядному уму и таланту находить компромиссы Екатерина берет власть в свои руки, чтобы сохранить трон для сыновей. Она не ведает, что если ей и суждено спасти Францию, ради этого придется пожертвовать идеалами, репутацией… и сокровенной тайной закаленного в боях сердца.
Эрику, который неизменно напоминает мне, что жизнь не имеет предела, и Дженнифер, которой неизменно удается меня рассмешить.
Я не сентиментальна. Даже в юные годы у меня не было склонности предаваться меланхолии либо раскаянию. Я никогда не оглядывалась назад, почти не задумывалась над течением времени. Иные сказали бы, что мне неведом смысл слова «сожаление». Воистину, если верить моим врагам, мой немигающий взгляд всегда устремлен вперед, в будущее — на очередную войну, которую предстоит выиграть, очередного сына, которого предстоит возвысить, очередного врага, которого предстоит одолеть.
Как же плохо они меня знают. Как же плохо вы все меня знаете. Возможно, мне изначально было суждено стать одинокой пленницей мифа, в который превратилась моя жизнь, подтверждать своим существованием легенду, которая разрослась вкруг меня пышным ядовитым цветом.
Истина же состоит в том, что никто из нас не безгрешен.
Всем нам есть в чем покаяться.
В десятилетнем возрасте я узнала, что, возможно, являюсь ведьмой.
Вдвоем с тетушкой Клариссой мы корпели над вышиванием в галерее, залитой солнцем. Из окна во внутренний двор доносилось журчание фонтана, слышно было, как пронзительно кричат торговцы на Виа Ларга и отрывисто цокают подковы по булыжникам мостовой. И в сотый раз мне подумалось, что больше я ни минуты не смогу усидеть в четырех стенах.
— Екатерина Ромело Медичи, да неужто ты закончила вышивание?
Я подняла глаза. Кларисса Медичи и Строцци, сестра моего покойного отца, строго взирала на меня с высоты своего кресла.
— Здесь так душно! — пожаловалась я и утерла рукавом влажный от пота лоб. — Можно мне выйти прогуляться?
Тетушка выразительно изогнула бровь. Она еще и рта не успела открыть, а я знала, что услышу, — до того часто тетушка вдалбливала в мою голову эту истину:
— Ты герцогиня Урбино, дочь Лоренцо Медичи и его супруги, Мадлен де ла Тур, француженки, в чьих жилах текла благородная кровь. Сколько раз я должна повторять: тебе надлежит смирять безрассудные порывы, дабы подготовить себя к великому будущему!
Будущее меня не интересовало ни капельки. Важно было то, что сейчас лето, а меня вынуждают безвылазно сидеть в родовом палаццо и целыми днями лишь учиться да вышивать — до тех пор пока не растаю на солнце!
— Мне скучно! — Я со стуком отложила пяльцы. — Хочу домой!
— Флоренция и есть твой дом. Здесь ты появилась на свет. Я забрала тебя из Рима, потому что ты страдала от лихорадки. Тебе еще повезло, что ты осталась жива и теперь можешь сидеть тут и препираться со мной.
Терпеть не могу, когда тетушка ссылается на мое слабое здоровье!
— Но я больше не больна! — резко возразила я. — В Риме, по крайней мере, папа Климент позволял мне иметь собственных слуг и пони для верховой езды.
Тетушка взирала на меня без тени гнева, хотя обычно сердилась на всякое упоминание о моем дяде — папе римском.
— Возможно, и так, но теперь ты здесь, под моей опекой, и станешь подчиняться моим правилам. Сейчас середина дня. И слышать не хочу о том, чтобы ты выходила из дома в этакую жару.
— Я надену шапочку и буду держаться в тени. Ну пожалуйста, тетя Кларисса! Ты могла бы пойти со мной.
— Если ты хорошо потрудилась, мы сможем перед ужином пройтись по лоджии.
Тетушка встала, чтобы подойти ко мне, и я заметила, как она пытается скрыть невольную улыбку. Она была худенькой, с овальным лицом и большими влажно-черными глазами — фамильными глазами Медичи, которые унаследовала и я вкупе с каштановыми кудрями и длинными пальцами.
Кларисса выхватила у меня вышивку. Я захихикала, а она неодобрительно поджала губы.
— Видимо, ты считаешь, что вышить лицо Божьей Матери зеленым — это смешно? Право же, Екатерина, какое святотатство! — Она швырнула мне пяльцы. — Исправь немедля! Вышивание — это искусство, коим ты обязана овладеть, равно как и прочими предметами. Я не допущу, чтобы говорили, будто Екатерина Медичи вышивает не лучше селянки!