Русский суровый климат располагает к лежанью на печке, к небрежности в туалете.
Портрет М. И. Лопухиной.
Самолюбие и самомнение у нас европейские, а развитие и поступки азиатские.
Свежая мысль в России хоть и в муках, но всегда пробивалась.
У России – две души – азиатская, восточная, и европейская, западная.
Чужой западноевропейский ум призван был нами, чтобы научить нас жить своим умом, но мы попытались заменить им свой ум.
Москва есть, по преимуществу, город широких русских натур, которые, как известно, любят не столько наслаждаться, сколько разбрасывать Божье добро зря, под стол.
Во всей нашей печальной истории нет ничего более страшного, чем лишить человека его естественного убежища – закона и права…
У России нет прошедшего; она вся в настоящем и будущем.
Черный хлеб – родной брат русского человека. Он – свидетель истории. Горя и счастья.
Смазали хвастунишку по морде – вот вся «История социализма в России».
Русское хвастовство, прикинувшееся добродетелью, и русская лень, собравшаяся «перевернуть мир»… – вот революция.
Для преобразования России нужно было, чтоб шалопаи были на глазах, чтоб они не гадили втихомолку, а делали это, буде хватит смелости, в виду всей публики.
К силе – все пристает, с силою – все безопасно: и вот история нигилизма или, точнее, нигилистов в России.
Воображать легче, чем работать: вот происхождение социализма (по крайней мере ленивого русского социализма).
В России вся собственность выросла из «выпросил», или «подарил», или кого-нибудь «обобрал». Труда собственности очень мало. И от этого она не крепка и не уважается.
Нигде время так не бежит, как в России: в тюрьме, говорят, оно бежит еще скорее.
В России две беды: дураки и дороги.
После грозы.
Россия без дураков теряет свою интеллектуальную привлекательность.
Множество явлений русской жизни, русской действительности оказываются необъяснимыми или объясняются фальшиво, ложно и досадно терзают вашу наблюдательность потому только, что источник этих явлений отыскивается не в особенностях земледельческого труда, сотканного из непрерывной сети, на первый взгляд, ничтожных мелочей, а в чем-либо другом.
Русскость – это терпение и сила, мудрость и простодушие.
Интересно что: немец, француз, англичанин, американец, японец, индус, еврей, даже самоед, – все это определенные существительные, как старое россиянин. Для нового времени нет существительного для русского человека. Есть слово «русский», существительное, образованное из прилагательного, да и звучит только как прилагательное. Неопределенен русский человек! Но еще менее определенен «советский житель». Как чутки слова!
Всякий русский в глубине души не любит ни одного иностранца.
О России много сказано, а сколько о ней еще предстоит сказать. Россия, как и все на свете, непрерывно менялась и меняется; это неисчерпаемая тема…
Только революционная голова, подобная Мирабо и Петру, может любить Россию так, как писатель только может любить ее язык.
У русского человека глубок, хотя и не развит еще инстинкт истины!
Русский человек произносит имя божие, почесывая себе задницу.
В русских удивляет сплав расслабленной доброты с крайней жестокостью, причем переход от одного к другому молниеносен.
