Н. Гаврилова
История влюбленных из старинного города Вероны послужила основой многих произведений искусства. Художники разных эпох и направлений
искали в ней ответы на проблемы
с
воего времени.
Речь идет не о толковании шекспировской трагедии. Каждая эпоха выдвигала своих Ромео и Джульетту. Шекспир был, по сути, первым, кто дал
художественную жизнь существовавшему преданию. Но разве только
Шекспиру принадлежат эти герои! Ему принадлежит лишь трагедия о них.
Для разных художников творение Шекспира являлось как бы начальным
мифом, источником вдохновения, классическим образцом, мотивы и
образы которого рождали новые произведения. Как Антигона или Жанна д'Арк. Особая традиция сложилась и в музыке.
Берлиоз и Гуно, Чайковский и Прокофьев — каждый из этих компози
торов обращался к трагедии Шекспира, по
-
своему видел и понимал ее. Ромео и Джульетта — вечная тема. Об этом вновь напомнил телеви
зионный фильм
-
балет «Ромео и Джульетта», поставленный на музыку зна
менитой увертюры
-
фантазии
XIX
века Петра Ильича Чайковского.
Итак, сначала о Чайковском.
Телевизионный балет вызвал новые мысли о его творчестве, о его
духовном мире, о том месте, что заняла в этом мире вечная трагедия двух
влюбленных.
В 1869 году Чайковский написал увертюру-фантазию «Ромео и Джульетта». Через десять лет им создан был окончательный вариант этого произведе
ния. Оно сыграло особую роль в жизни композитора — принесло ему
первый успех и европейскую известность. Может быть, поэтому он любил увертюру едва ли не больше других своих творений. Но и не только
поэтому. Сюжет «Ромео и Джульетты» всю жизнь манил Чайковского. Он
мечтал написать оперу на этот сюжет, и неоднократно к ней приступал, если не на нотных листах, то в мыслях.
Собственно, эта Шекспирова трагедия да старинная немецкая сказка
«Ундина» были спутниками Чайковского, не то чтобы любимыми его
темами, но, скорее, необходимостью. Оперу «Ундина» он уничтожил, напи
сал другую — «Воевода», в этот же период создал балет «Лебединое озеро». В обоих произведениях жила уничтоженная «Ундина», ее музыка,
ее темы. Позже, уже в 80-х годах, решился воплотить «Ундину» в балете — родилась «Спящая красавица».
Есть что-то парадоксальное, что-то странное в том, что самые желанные
свои темы, самые дорогие замыслы Чайковский так и не осуществил. Не
написал он и оперы «Ромео и Джульетта». Но отсвет увертюры-фантазии
нетрудно обнаружить в любом из детищ Чайковского. Отсвет даже не
столько самого произведения, сколько сюжета «Ромео и Джульетты», темы, беспокоившей композитора всю жизнь, темы любви и смерти, его понимание Шекспира было близко романтическому.
Речь шла о взаимоотношениях героев с окружающим миром. О конфликте
«идеальных» стремлений с силами, которые враждебны свободному выра
жению личности, нормам поэтической гармонии, разрушают ее идеал.
«Франческа да Римини», ненаписанная «Ундина», «Лебединое озеро» и,
наконец, «Ромео и Джульетта» — всюду трагический финал. Он обязате
лен, неизбежен. Любовь в этих вещах — творчество, искусство — некий
художественный процесс, идеал, цель которого —
достижение гармонии.
Любовь здесь — не земная, лишенная примет реальной любви. А все житейское, чувственное возникает перед героями в образах рока.
Любовь-творчество (высшая любовь) не соглашается с обстоятельствами,
борется с роком и идет к смерти, ища в ней выхода. Смерть — кульми
нация любви, в смерти любовь обретает вечность. В ней — очищение любви от быта. Музыка философична по природе своей. Любовь, смерть,
жизнь — она рассматривает категории общие.
В увертюре «Ромео и Джульетта» кипят романтические страсти в чистом
виде. Рушатся судьбы, сталкиваются полярные силы — побеждает
любовь, несущая в себе очищение, отрицающая житейскую суетность. Не
образы средневековья и Возрождения рождает музыка Чайковского, в ней
живет тема тоски по идеалу, по свободе, в ней утверждается красота любовного порыва. Лирическая тема (адажио) этой увертюры, распевная и
плавная, по сути не претерпевающая психологического развития в ходе музыкального повествования, олицетворяет покой и мудрость гармонии, покой и мудрость любви —
творчества, стремящегося к вечности. Лихора
дочная тема вражды преходяща, временна
.
Философская концепция увертюры-фантазии Чайковского необычайно
сложна и многогранна. Но перед постановщиками фильма-балета стояли и
другие проблемы, истоки которых — в истории, если можно так сказать,
взаимоотношений музыки Чайковского и танца на эту музыку. Симфоническая музыка Чайковского всегда считалась словно бы предна
значенной для балета. Действительно, танцевальное начало органически
свойственно творчеству Чайковского, одна из сильнейших сторон искус
ства которого и заключается в особой пластичности языка, в ритмах и интонациях бытовой музыки с ее крупнейшим достижением в
XIX
веке —
вальсом, танцевальной формой, обретшей в творчестве многих великих
музыкантов философскую значимость.
К симфоническому наследию Чайковского часто обращались и обраща
ются хореографы. Сегодня на наших сценах идут балеты и на музыку «Франчески да Римини», и «Гамлета», и скрипичного концерта; широко
