— Особенно в свете свидетельства, прозвучавшего на суде крови. Однако же с тех пор мне стало известно, что Мартины, и Кингсли в частности, невиновны. Их действия обоснованы заданием, полученным от предыдущего региса. Исходя из интересов защиты Комитета, я не могу открыть ничего сверх этой информации.
Ее отец! Чарльз был как-то связан с этим! Но почему Лоуренс не желает говорить, в чем там дело?
— Каким заданием? — решительным тоном поинтересовался Эдмунд. — Почему Совет должен оставаться в неведении?
— Задавать вопросы регису — не наше дело, — оборвал его Форсайт Ллевеллин.
Нэн Катлер кивнула.
— У нас это не принято.
Мими видела, что присутствующие поделились почти строго надвое. Половину членов переполняло возмущение и беспокойство, а вторая половина готова была принять заявление Лоуренса без вопросов. Правда, особого значения это не имело. Совет не был демократическим учреждением. Регис являлся неоспоримым главой, а его слово приравнивалось к закону. Мими трясло от едва сдерживаемого гнева. Что произошло с тем Советом, который обрек ее на сожжение всего несколько месяцев назад? Это нечестно! Как они могут доверять этому «исправившемуся» типу из Серебряной крови?!
— Желает ли кто-то официально выразить несогласие? — поинтересовался Лоуренс небрежно. — Эдмунд? Дэшиел?
Дэшиел склонил голову.
— Нет. Мы верим тебе, Лоуренс.
Эдмунд заворчал, но кивнул.
— Спасибо. Кингсли снова является членом Совета, в статусе венатора, и имеет право голоса. Давайте вместе поздравим его с возвращением в наши ряды. Без Кингсли мы не узнали бы о Корковадо так быстро.
Раздались редкие аплодисменты. В заседании наступил перерыв, и старейшины, разделившись на группы, принялись перешептываться. Мими заметила, что Лоуренс успокаивающе говорит что-то Нэн Катлер.
Кингсли подошел к Мими и тронул ее за локоть.
— Я хотел тебе сказать, что сожалею о произошедшем. О суде и всем прочем.
— Ты подставил меня! — прошипела девушка, стряхнув его руку.
— Это было неизбежно. Однако же я рад, что ты в порядке, — сказал Кингсли.
Но голос его безошибочно свидетельствовал, что Кингсли глубоко безразлично, в порядке ли Мими.
Юноша выступил на освещенное место; на лицо его легли отблески пламени. Он выглядел прежним — все те же печальные глаза и растрепанные черные волосы. И одежда на нем была та же самая, что при их последней встрече, — грязная футболка и джинсы.
— Дилан! Откуда ты взялся?! Что случилось? Где ты был?
Шайлер с восторгом кинулась к юноше, желая обнять его. Дилан! Живой! Она не ждала его, но очень обрадовалась его приходу. Ей о стольком хотелось его расспросить! Что случилось в ту ночь, когда он исчез? Как он бежал от Серебряной крови? Как ему удалось выжить?
Но стоило ей приблизиться к Дилану, как она поняла: что-то тут не так. На лице Дилана застыло мрачное, гневное выражение. Взгляд его был расфокусирован, и похоже было, что юноша находится на грани истерики.
— Что происходит?
Дилан молниеносно нанес Шайлер ментальный удар, но девушка оказалась проворнее и увернулась.
— Дилан! Что ты делаешь?!
Она вскинула руки, словно пытаясь защититься, как будто физическая преграда могла ей чем-то помочь.
Удар! Еще удар! На этот раз внушение принуждало ее спрыгнуть с балкона.
Шайлер задохнулась; ей казалось, будто мозг ее сейчас взорвется от давления. Она бросилась на террасу, не в силах воспрепятствовать внушению, овладевшему ее чувствами. На бегу она оглянулась. Дилан следовал за ней по пятам. Он выглядел безумным и жестоким, словно был одержим какой-то злобной силой.
— Зачем ты это делаешь?! — выкрикнула девушка, но Дилан лишь послал ей новый мучительный, терзающий приказ: «Прыгай!»
«Да. Я должна выполнить приказ, я должна повиноваться». — «Прыгай!» — «Да, я все сделаю, но если я не буду осторожна и у меня не будет времени, чтобы... я могу оступиться... я могу... О господи, а вдруг Лоуренс ошибается? Вдруг я не бессмертна? В конце концов, я ведь наполовину человек!.. Вдруг я не выживу? Вдруг эта жизнь — все, что у меня есть? Но теперь уже поздно об этом беспокоиться — у меня нет выбора». — «Прыгай!».
Она не видела, куда идет, она лихорадочно цеплялась, за что могла, в поисках опоры... Он у нее за спиной, и потому ей придется...
Шайлер спрыгнула с террасы и полетела...
Некогда, некогда вскарабкаться на другой ярус, некогда уцепиться за ограду... Тротуар угрожающе приближался...
Шайлер собралась в комок и с глухим ударом приземлилась на ноги. Хорошо, что на ней ботинки. Она упала прямо посреди стильно разодетой толпы, сгрудившейся перед входом в ресторан «Сент-Перри». Это были ньюйоркцы, отданные на волю стихий за привычку курить.
В мгновение ока Дилан очутился рядом. Как быстро, до чего же он стремителен... На девушку обрушилось мощнейшее давление; это уже не было простое внушение — это была мертвая, сокрушающая хватка тисков. Тот самый малоизвестный пятый фактор Контроля, о котором ей говорил Лоуренс.
