Колумб. Но, мне кажется, мы поплыли быстрее! Земля остается позади, парус совсем скрылся…
Чернобородый. Оставьте уж паруса мне, сеньор адмирал, я тут каждый конец чувствую… своей шеей.
Монах. И в самом деле, сеньор, вернитесь к ее сиятельству.
Колумб. Графиня вышла прогуляться.
Монах. В таком случае, к вашему дневнику.
Колумб. Я дошел в нем уже до того, что стал вице-королем. Дальше у меня возникают рассуждения о просвещенной власти, о науках и искусствах, но я не уверен…
Монах. Ну подумайте еще раз о названии новых земель.
Колумб. Знаете, я ведь нашел название! Краткое и звучное: Амелика.
Монах. Понимаю.
Колумб. Ну да, ее зовут Амелия. Графиня Амелия.
Монах. Амелика… Неплохо, но как-то по-детски. Точно лепет. Надо грубее, выразительнее. Америка – вот то, что нужно.
Колумб. И в самом деле… Но мне не хотелось бы подчеркивать, что название дано в ее честь. Графиня скромна, и вообще.
Монах. Это очень просто. Напишите в дневнике, что земля названа так в честь… ну, хотя бы какого-то путешественника, который съездит туда со временем.
Колумб. Но не будет ли это прямой ложью?
Монах. Что вы! Упаси господь – лгать в документе. Это просто ваше истолкование событий, ничего более.
Колумб. Я подумаю. Когда я буду докладывать их величествам…
Монах. Вы очень кстати об этом вспомнили. Идите и подумайте над тем, как вы будете докладывать. Не забывайте: открыть или не открыть земли – дело десятое, важно доложить как следует.
Колумб. Даже не представляю, с чего начать.
Монах. Идемте, я вам помогу. Мы привыкли докладывать самому господу богу, как-нибудь справимся и с этим.
Чернобородый. Видели, а? Он будет докладывать их величествам! Нет, все-таки мир полон несправедливости. Этот рифмоплет украл последние харчи, присвоил девку – а ведь во все времена и на всех морях первая полагалась капитану. Он ест, занимается любовью и ничего не делает, в то время как я несу все тяготы и всем заправляю. Не знаю, почему я до сих пор не приказал выкинуть его за борт. Но, кажется, терпение мое лопнуло, клянусь бушпритом… Впрочем, обождем. Если нас и в самом деле вознамерятся подвесить для просушки, пусть выручает. А коли нет, то я хоть увижу, как он болтается в петле.
Графиня. Золото! Серебро! Ткани! Пряности! Трюм наполнен сокровищами!
Чернобородый. Ага, вот вы и попались! Я так и думал, что вы станете совать нос и разнюхивать. Поди-ка сюда, красотка, поди сюда…
Графиня. Прочь руки, вы!
Чернобородый. Не так громко. Вы лазили в трюм; за одно это я могу сейчас выкинуть вас за борт. Вы знаете, кто я? Капитан. А кто такой капитан? Хозяин всего, что находится на борту. Вы на борту – значит я ваш хозяин.
Графиня. Да – когда бы на корабле не было адмирала. А пока он тут – хозяин он.
Чернобородый. Адмирал? Он такой адмирал, как я епископ. Он только и умеет, что марать бумагу, да и то без толку. Своим ремеслом он и мараведиса не заработает.
Графиня. Но там, в трюме…
Чернобородый. Это я. Один я! И ваш так называемый адмирал не получит ни реала даже в том случае, если ему удастся выжить. Это я вам обещаю!
Графиня. Не понимаю. По-вашему, он не распоряжается этими богатствами?
Чернобородый. Распоряжается! Да он и не знает вовсе, что они существуют.
Графиня. Что же мне делать?
Чернобородый. Я вам скажу, что делать. Отправляйтесь прямым курсом ко мне в каюту. Я скоро приду, и мы с вами познакомимся поближе. И, думаю, понравимся друг другу. Потом так называемый адмирал в два счета отправится вслед за вашим кораблем, а мы переедем на ют, в его апартаменты, как нам и полагается. И вот тогда вы станете здесь действительно хозяйкой.
Думаете, я надую? У меня слово крепкое. Знаете что? Обещаю и клянусь: если только мы благополучно ускользнем, вы получите четвертую часть всего, что видели, да еще и того, что за это время может прибавиться. Вы мне так понравились, что я пойду и на такой расход.
Графиня. А остальные – согласятся ли они?
Чернобородый. Пусть попробуют не согласиться! Они знают, что без меня им не то что не взять ни одного корабля – без меня они в два счета повиснут на рее.
Графиня. Решительности вам не занимать.
Чернобородый. Уж будьте покойны. У меня всего вволю.
Графиня. И все же адмирал мне чем-то больше по сердцу.
Чернобородый. Рифмоплеты всегда нравятся женщинам. Но ведь он уже и не рифмоплет больше; он только и может еще, что писать свои дневники, где все высосано из пальца. Да и вообще, он без малого покойник. Как если бы у него была оспа.
