Видя такую щедрость, они просили табака, старого платья, гиней и всего, что им попадалось на глаза. Я велел дать им несколько бразильского витого табака и сказал, что платья и гинеи получат, когда привезут рыбы, живых птиц, кенгуру и других животных. Ответ их был: «О, есть, есть!». Со шлюпа они поехали полупьяные, с ужасным криком; Матора называла себя королевой, поступала с большей неблагопристойностью, нежели все прочие посетители.
Я немедленно поехал на берег, взяв с собой лейтенанта Демидова[108] – для перевода. Мы пристали прямо к дому капитана, над портом Пайпера, и с ним пошли к губернатору генерал-майору Маккуори, которого застали в саду небольшого сельского домика. Он принял меня весьма благоприязненно, тотчас позволил нам устроить обсерваторию на северной стороне залива, против нашего якорного места, и дал приказание в Адмиралтействе исполнять все наши требования. На шлюпе не было никаких значительных повреждений, которых бы мы не могли исправить своими мастеровыми; я поблагодарил губернатора за его добрые намерения и только просил позволения рубить нужный для нас лес на северной стороне Порт-Джексонского залива.
На сем твердом основании астроном Симонов поставил пасажный инструмент[109], и во время пребывания нашего в Порт-Жаксоке ежедневно был инструмент употребляем для наблюдения днем истинного полдня, а ночью – прохождения через меридиан звезд Южного полушария. Ночными наблюдениями занимался астроном Симонов, тем более, что, после произведенных астрономом де Лакалем на мысе Доброй Надежды, таковых наблюдений никто в Южном полушарии не делал. Ученые разберут и оценят похвальное астронома Симонова предприятие и труд на пользу астрономии. В помощники себе избрал он двух подштурманов и артиллерии унтер-офицера, которым поручил замечать время по хронометрам.
Для караула и нарезывания веников для шлюпа отряжены те два матроса, у которых оказались признаки цинготной болезни; кузнеца с походной кузницей также свезли на берег.
Поблизости палатки, где производили наблюдения, поставлены еще две: одна для караульных, которые в ночное время были с заряженными ружьями на случай нападения диких и покушения ссылочных что-либо украсть, а другая для бани. В сей последней из чугунного баласта была устроена печь с жерлом и местом, откуда выходил дым. Когда топили баню, открывали палатку и множеством дров печь накаливали; воду разогревали в сих печах и еще в особом месте, посредством каленых ядер. Приготовлив все, закрывали палатку и из брандспойтов непрестанно обливали оную водой, чтобы пар, произведенный наливанием воды на раскаленный баласт, не выходил сквозь парусину. Многие из офицеров и служителей предпочитали сию баню настоящим, приводя в доказательство, что в парусных банях воздух легче, нежели в деревянных или каменных.
В 1 час пополудни губернатор и вице-губернатор, начальствующий полком подполковник Эрскин, к нам приехали; мы их встретили и провожали с почестью, положенной по Морскому уставу[110].
Пустые бочки для починки, все росторы, чтобы сколько возможно облегчить шлюп, отправили к палаткам; нам необходимо было приподнять шлюп из воды, чтобы исправить медные листы, оторванные небольшими ударами о льдины, и чтобы вместо вырванных медных гвоздей в медной обшивке вколотить другие.
В воскресенье погода была прекраснейшая, служители не занимались работой по шлюпу; я разделил их на две части: половину свезли на берег до обеда, а по возвращении их – другую, после обеда, для прогулки по лесу около палаток, или, так сказать, в нашем Адмиралтействе. Прогулку в лесу предпочитал я гулянию в городе потому, что служители не были подвержены разным искушениям, для здоровья их вредным.
