Открытие бессознательного (Том 2) полностью

Норберт Ханольд, молодой археолог, с головой погруженный в изучение греко-римских древностей, вполне равнодушен к своим современникам и особенно к женщинам. Подружкой его детских игр была некогда маленькая Зоэ Бертганг, дочь профессора зоологии. Он настолько забыл о ее существовании, что не мог бы узнать при встрече, хотя она жила с ним на соседней улице. Как-то раз, оказавшись в Риме, Норберт увидел барельеф молодой женщины, изображенной в тот момент, когда она поднимает край одежды, чтобы сделать очередной шаг, причем тяжесть ее тела ложится на правую ногу, в то время как левая согнута для следующего шага. Ханольд влюбился в этот барельеф и сделал с него слепок для того, чтобы повесить его в своей комнате. Он создал в мечтах целый особый мир вокруг изображенной на барельефе девушки, назвал ее Градивой (Gradiva), что означает в переводе с латинского «шествующая» (не замечая при этом, что произвел перевод фамилии Bertgang), и вообразил, что она была дочерью жреца из Помпеи, погибшей во время катастрофы, которая постигла город в 79 году н. э. Однажды ему приснилось, что он находится в Помпеях в день катастрофы и видит Градиву, идущую под падающими на нее хлопьями пепла, видит затем, как она падает в изнеможении на землю и превращается в камень. Под влиянием этого сна у него вдруг возникло желание поехать в Италию, что он и сделал, но в Риме и Неаполе его настолько отталкивали своим видом многочисленные брачные пары из Германии, проводящие здесь свой медовый месяц, что он решил уехать в Помпеи. Здесь ему приснилось, что он стоит под падающим на него пеплом и видит, как Аполлон несет на своих руках Венеру в ожидающий их экипаж. На следующий день, сидя в полдень среди развалин, он увидел реальную Зоэ, однако решил, что перед ним сама Градива. Поскольку в свое время он вытеснил мысль о Зоэ и перенес ее на Градиву своей фантазии, то теперь он перенес образ, созданный фантазией, на реальную Зоэ. Автор хорошо передает ощущения Норберта при виде Зоэ: перед ним и незнакомка, и одновременно кто-то очень хорошо знакомый. Зоэ постепенно поняла, во власти какой иллюзии он находится, и прониклась его чувствами. На следующий день Норберт встречает отца Зоэ, охотящегося за ящерицами, и узнает, что тот остановился в Солнечном отеле. Ночью после этого герой видит сон, в котором ему является Градива, сидящая на солнце и держащая в руке пойманную ею ящерицу, при этом она говорит: «Сохраняй спокойствие, коллега прав - она применила этот прием с успехом». На третий день Зоэ легко избавляет Норберта от его заблуждения, они обручаются и решают провести медовый месяц в Помпеях¹⁸¹.

Для современников «Градива» была всего лишь одним из тех романов в неоромантическом стиле, содержание которых служило иллюстрацией модной тогда темы безрассудной влюбленности мужчины в «фантом» женщины¹⁸².

-450-

10. Подъём и становление новой динамической психиатрии

История юноши, ищущего предмет своей грезы в реальной жизни и находящего его в подруге детских лет, была рассказана Новалисом в его «Учениках в Саисе»¹⁸³. Состояние Норберта было хорошо знакомо психиатрам предшествующего столетия в качестве примера «экстатического видения»: Причард описал его в 1835 году как состояние, при котором элементы живой грезы и событий повседневной жизни полностью перемешаны¹⁸⁴. Кто мог бы догадаться в 1903 году, что «Градива» будет спасена от забвения благодаря появившемуся четырьмя годами позже психоаналитическому комментарию к ней Фрейда? Среди психоаналитиков одно время было даже модным, чтобы на стене их консультационного кабинета висел гипсовый слепок с барельефа, изображающего Градиву, и те, кто жил в Париже в 1936 или 1937 году, может быть, помнят маленькую художественную галерею на рю де Сен под названием «Градива».

Год 1904 был ознаменован таким тяжелым ударом по европейскому престижу, какого еще не знали. Великая держава, Россия, подверглась нападению со стороны неевропейского государства, Японии, о самом существовании которого западная цивилизация получила более или менее определенное представление только полвека назад. Хуже всего было, вероятно, то, что ни одна страна не протестовала против вероломного характера японского нападения на русский флот - без объявления войны. Получив благодаря этому стратегическое преимущество с самого начала военных действий, японцы непрерывно наносили поражения русским. Нобелевская премия, которой был впервые награжден русский, физиолог Павлов, едва ли могла компенсировать его родине горечь случившегося.